«Волос ангела»

Позерство? Ну и пусть! Чернов всегда считал, что любой разведчик должен быть актером, и чем даровитей талант актера в разведчике, тем большего успеха он способен добиться: на каждый случай в жизни надо заранее заготовить свою маску и без промедления надевать ее на послушное лицо — это помогает и при флирте с женщинами, и при разговорах с начальством, да мало ли…

Сухой и дочерна загорелый, словно провяленный солнцем, грек, одетый в холщовую рубаху и такие же штаны, босой, простоволосый, выглянул из маленькой каюты дубка, прикрыв ладонью глаза от яркого света, посмотрел на Чернова, улыбнулся, показав великолепные белые зубы, крикнул что-то непонятное, видимо на своем языке.

— Ну и капитана вы нам подсунули… — мрачно сплюнув в воду, сказал стоявший рядом с подполковником поручик Березин, кивнув на грека.

— Ничего, ничего, голубчик, — похлопал его по топорщившемуся на плече брезенту робы Чернов. — Зато болтать не будет лишнего. Поверьте, так лучше.

Березин, не отвечая, отвернулся.

«Гордый, — неприязненно подумал о нем Чернов. — Даже чужбинушка не обломала. Как бы он там, в новой России, со своей дворянской спесью да гордостью не загремел к чекистам в подвалы. Теперь народ на Святой Руси иной, а старые замашки за версту видать. Сказать ему, попросить быть осторожнее? Может не понять, слишком развито чувство собственного достоинства. М-да… Но на хлеб его, собственное достоинство-то, вместо масла не намажешь, нет, так и будешь ходить голодный.

Грек скрылся в каюте, потом снова выглянул, показав рукой на высоко поднявшееся солнце, призывно махнул в сторону открытого моря.

— Пора отплывать, — поручик Гирин, низкорослый, с рыхлым, широким лицом, выжидательно уставился на Чернова.

— Да-да, конечно… — торопливо согласился тот. — Иначе не успеете прийти на место затемно. Ну, будем прощаться?

— Прощайте, подполковник, — холодно сказал Березин и пошел по качающимся в такт его шагам сходням на дубок. Раскрывший было ему для прощального объятия руки Чернов сделал вид, что ничего не произошло, и, повернувшись, обнял Гирина, прижавшись к его жестковолосой, непокрытой голове чисто выбритой щекой, пахнущей одеколоном.