И эта безыскусность в сочетании с ее прочими достоинствами создавала весьма обольстительную и опасную комбинацию. Уже то плохо, что ему нравились ее волосы и грудь, и прикосновение юбок к лодыжке. Надо бежать, пока она его окончательно не околдовала.
— Как и я, — сказал он, когда обрел наконец способность говорить в своей обычной беспристрастной манере. — И хватит выражать сожаления. Вы тут ни при чем.
— Нет, я, конечно, не в ответе за то, что произошло, — согласилась она, — но я не хотела бы, чтобы вы думали, что мне хотелось сделать вам больно, когда я принесла эту статью… Вы и ваша невеста… Я об этом даже не думала… Я решила, что для вас важнее…
— Пресловутая «дилемма Дарема», как назвал ее Слоун? — Эдвард вздохнул.
Он знал, что это словосочетание будет у всех на устах, напечатает ли Слоун опровержение или нет. — Я бы предпочел, чтобы эта фраза канула в вечность. Расторгнутая помолвка мелочь по сравнению с той угрозой, которую несет в себе эта бомба.
— Да, — пробормотала Франческа. — Но все равно больно, когда вас бросает невеста.
И ему действительно было больно. Но то, что он при этом думал, пусть останется при нем. Эдвард ничего не сказал, поскольку то, о чем он сейчас подумал, едва ли подходило для дамских ушей. Леди не должна знать подобных слов.
Конечно, леди Гордон не была похожа ни на одну знакомую ему леди. И об этом тоже не стоило говорить вслух, напомнил себе Эдвард.
Франческа деликатно покашляла, давая понять, что молчание затянулось.
— Вы уведомите меня, когда солиситоры вам ответят? Чем раньше начнет действовать солиситор, тем больше шансы на успех. Один Господь знает, куда Эллен увезла Джорджиану.
Эдвард мысленно встряхнулся. У него с ней дела, напомнил он себе уже в который раз. Какого черта он сидит сложа руки, предаваясь раздумьям о предательстве Луизы и прелестях хозяйки дома, когда, как джентльмен, хозяин своего слова, он должен действовать?.
.
— Разумеется. Завтра я отправлю им записки и уведомлю вас.
Она проводила его до дверей и пожелала спокойной ночи. На улице, как показалось Эдварду, сильно похолодало, и он застегнул плащ на все пуговицы, когда спускался по ступеням к своему экипажу. Он в последний раз бросил на Франческу быстрый взгляд. Она по-прежнему стояла в дверях, подняв руку в прощальном жесте, когда кучер дернул за поводья, и карета тронулась в путь.
