Он мог обеспечить безопасность этим людям только одним способом – уничтожить банду. Они этого не понимали, кто-то переступал черту, срывался в крик.
Майор окутывал себя табачным дымом, ждал появления ценной информации.
Беженцы из Поросли жаловались на жизнь. Вернулись в родное село, а там шаром покати. Стоит телега с разбросанными пожитками, рядом сухое дерево, на нем распятый труп и табличка на груди для непонятливых: «Это поляк. Так будет со всеми поляками».
Мужики и рады взяться за оружие, готовы защищать свои семьи.
Но Советская власть не разрешает, говорит, что сама их защитит.
Но это только пустые слова. Она себя-то защитить не может!
Третьего дня бандеровцы под Процком колонну части материального обеспечения растерзали, все ликвидное добро затащили на подводы и убрались в лес. Семерых молодых новобранцев в плен взяли, на опушку отвели и лопаты всучили. Мол, ройте себе окопы в полный профиль. А как дорыли, всех сгрузили в эти ямы да засыпали, только головы наверху и остались. Бандиты потешались, а когда наскучило, взяли косы да давай их отсекать.
Еще жаловались, что косы тупые, ни хрена не работают.
Картина складывалась удручающая. Станислава захлестывали волны отрицательной энергии. Порой ему хотелось воскликнуть: «Люди, мать вашу, заткнитесь!» Но он прилежно все записывал.
Во время обеденного перерыва сухой паек не лез в горло. Майор давился травянистым чаем, который заварил в самоваре сержант Вахмянин, обильно курил. Настя с мрачным лицом перебирала документы, проштампованные орлом, вцепившимся в свастику.
Гальперин отдыхал, наслаждался минутой покоя.
– Я, может быть, чего-то не понимаю, товарищ майор, – кашлянув, признался он. – Тут жуть творилась, змеиный клубок какой-то. Как в этом аду могли хоть что-то сделать советские партизаны? Ведь у них абсолютно не было поддержки ни от поляков, ни от хохлов. Русских тут практически нет, евреев истребили. Любая структура нам враждебна – немцы, националисты, украинская полиция, польская жандармерия, боевики правительства Миколайчика.
– Ага, наши тут особняком стояли, – согласилась Настя. – Им даже внедрить своих людей в эти структуры было невозможно. О пропаганде вообще молчу. Они просто добавляли свою лепту в общий хаос."
"– Темные вы личности, товарищи офицеры, – заявил Стас. – Во-первых, сбор информации, передача ее в центр посредством радиосвязи. В штате оккупационной администрации были наши люди. Данные о перемещении войск, вооружения. Эшелоны, пущенные под откос.
