Он зло оглядел обращенные к нему лица, искренне недоумевая, почему вообще когда-то помогал этим людям, — я больше ни за кого, ничего делать не буду! — твердо и, делая акцент на каждом слове, проговорил. В наступившей тишине даже птички опасались лишний раз раскрыть клювы, а изумленные взоры только провожали его до самого выхода из ресторана, куда и направился Лавров, чеканя каждый шаг.
— С облачка, что ли навернулся? — озадаченно почесав макушку Ковальчук, чьи слова прозвучали в образовавшемся вакууме точно гром среди ясного неба.
А Гордей шагал к себе и думал. Неужели за все время в Канцелярии все рассматривали его исключительно, как способ перебросить на него свои обязанности? С момента появления здесь, он только и делал, что решал чужие проблемы. Не потому, что хотел что-то получить взамен, а скорее чтобы заполнить тоску. Во всяком случае, так было в самом начале. Лавров хватался за любую просьбу и любое пожелание, погружался в задачи, которые даже не были его, а порой и вовсе отвечал за чужие проступки.
Долгое время такое состояние помогало отвлечься от мыслей о семье и жизни, оставленной на Земле. Наташа называла это бесхребетностью и слабоволием. Наверное, она в очередной раз была права. Он даже ей пытался помогать, особенно на первых порах, пусть и не всегда в открытую. Веселое противостояние сменилось озабоченностью ее делами, о чем Тараканова даже не подозревала, виня его за сорванные планы очередных писательниц, когда они влюблялись, и порой рассказывая за чаем, в моменты, когда они не спорили, о своих горестях и радостях на работе музы.
И он слушал, снова и снова заполнял себя чужими эмоциями.
Когда он влюбился — стало иначе. Его желание помогать, не было попыткой стать всемирным альтруистом, не было чем-то, способным заполнить пустоту. Он хотел облегчить Наташе ее существование в этом пограничном небесном мире, а может и себе, как бы эгоистично это не звучало, но Гордей не хотел потерять еще кого-то столь близкого ему.
Ведь если бы Наташа ушла в Ад, чтобы тогда с ним стало?
Рухнув спиной на мягкую кровать, в их личном номере парень уставился в потолок и застонал, закрывая ладонями лицо. В образе Господа Бога на него смотрел он сам, узнаваемые черты, те же светлые волосы. Хоть прямо сейчас бери и отображай эту картину на иконах.
