Когда основная кладка была готова, пришло время для самого важного — внутренней обмазки из белой глины.
— Смотрите, — я зачерпнул горсть белого каолина, — это не просто глина. В ней уже нет металла, мы его вчера извлекли. Зато осталось то, что выдерживает страшный жар.
Я развёл каолин водой до сметанообразного состояния, добавил немного песка для прочности и начал обмазывать внутренние стенки печи.
— Слой должен быть ровным, без пропусков, — показывал я мужикам. — Особенно в том месте, где будет самый сильный огонь.
— А печь-то не простая выходит, — заметил Петр, помогая с обмазкой.
— Не простая, — согласился я. — В ней мы сможем нагревать металл до такой температуры, что он станет мягким, как воск. Тогда его можно будет ковать, придавать любую форму.
Солнце уже клонилось к закату, когда мы закончили основную часть работы. Печь выглядела внушительно — широкое основание, крепкие стены, аккуратное поддувало.
— Завтра закончим верхнюю часть и дымоход, — сказал я, отряхивая руки от глины.
— А сегодня пусть подсохнет то, что сделали.
Мы вернулись к лесопилке. Мужики как раз заканчивали работу. За день они распилили тридцать брёвен, получив больше двухсот досок разного размера.
— Митяй, — окликнул я парня, — последнюю партию погрузил?
— Погрузил, Егор Андреевич, — кивнул Митяй, вытирая пот со лба. — Весь день возил туда-сюда. Ночка умаялась, но справилась.
Я подошёл к лошади, погладил её по морде:
— Молодец, Ночка.
Вагонетка, что наладили между берегами, оказалась настоящим спасением.
По ней переправляли груз, инструменты и мелкие материалы.
— Удобная штука, — в очередной раз сказал Прохор, глядя, как следующая партия досок уезжает на другой берег. — Сколько времени экономит!
Я кивнул, довольный своим изобретением. А затем обратил внимание на яму неподалёку, куда мужики сбрасывали опилки и щепу.
— Для золы готовите? — спросил я у проходившего мимо Ильи.
— Ага, — кивнул он. — И берёзовые чурбаки для угля уже заготовили. Хороший уголь получается.
Я обвёл взглядом лесопилку. Работа кипела. Мужики трудились слаженно, понимая друг друга с полуслова. За рекой росла кузня, в ней подсыхала печь, вокруг громоздились штабеля свежих досок.
— Всё у нас получиться, — проговорил я, больше для себя, чем для кого-то.
Вечером пришел домой, а Машки нету. Обвел глазами избу — пусто. Тихо как-то сразу стало, неуютно. Понимал, что помогает родителям обустраиваться, но всё равно кольнуло внутри что-то.
