Всё деревенское бабье сошлось посмотреть на это зрелище, охая и ахая при виде такого богатства.
— Может, сало пожарим? — предложила одна из женщин, с вожделением глядя на аппетитные куски.
— На ужин и так будет что кушать, — отмахнулся я, поглядывая на замаринованное мясо. — Машка, ты бы зелени насобирала, да редиску, что осталась, тоже возьми. Да пора уже и картошку ставить.
Машка понятливо кивнула и ушла в огород. В это время во двор вошла запыхавшаяся Настасья в сопровождении ребятни — детвора тащила четыре ведра, полных спелой вишни.
Ягоды, блестящие и сочные, напоминали крупные рубины.
— Вот, Егор Андреевич, собрали, — гордо доложила Настасья. — Хорошая в этом году вишня уродилась, крупная.
— Молодцы, — похвалил я. — Залейте пока водой, завтра обработаем. Сегодня уже поздно начинать.
Настасья кивнула и, командуя ребятишками, направилась к колодцу.
Тем временем Степан уже разжигал костёр у колодца. Я подошёл к нему, оглядывая приготовления.
— Сделай так, чтоб углей было много, — посоветовал я.
— И камни поставь, вон те два больших, друг напротив друга, так, чтоб концы прутов, которые я просил сделать, упирались с двух сторон.
Степан молча кивнул, сноровисто выкладывая дрова.
Когда солнце начало клониться к закату, а угли в костре прогорели до ровного, насыщенного жара, настал момент для главного действа. Я достал из казана замаринованное мясо, которое пропиталось ароматами специй и простокваши, и начал нанизывать куски на заготовленные прутья.
— Господи, что ж такое-то он делает? — шепталась Пелагея с соседками, с любопытством наблюдая за моими действиями.
— Видать, какое-то боярское кушанье готовит, — предположила другая женщина.
Я улыбался, слушая их догадки, но сохранял таинственное молчание. Когда все мясо было нанизано, я установил прутья над углями, опирая их концы на приготовленные камни.
Вскоре воздух наполнился умопомрачительным ароматом — мясо шипело и шкворчало, капли жира падали на угли, вызывая вспышки огня.
Я периодически поворачивал прутья, чтобы мясо прожаривалось равномерно со всех сторон.
— Что ж это за колдовство такое? — не выдержал Фома, принюхиваясь. — Отродясь такого не видывал!
— Не колдовство, а шашлык, — ответил я, поворачивая очередной прут. — Кушанье восточное. Вкусное, сами убедитесь.
Когда мясо приобрело аппетитный золотисто-коричневый цвет и покрылось хрустящей корочкой, я объявил, что ужин готов.
