Посмотрел на Захара и быстро приказал:
— Захар, лошадей седлай! И поторопись там.
Повернулся к гостю и кивнул:
— И для Ивана Филипповича тоже приготовь. С нами поедешь — так быстрее будет.
Захар кивнул и поспешил к конюшне. Я же крикнул в догонку:
— И Ричарда кликни! Пусть тоже собирается, с нами поедет.
Жаль только, что у Ричарда хирургического инструмента еще не было — заказал купцу, но тот не привез ещё. А сейчас бы, ой чувствую, как пригодились бы.
Я забежал в дом, начал лихорадочно собирать все, что могло пригодиться.
Сначала схватил сумку, в которую начал быстро бросать самое необходимое. Туда пошла ивовая кора — отличное средство от жара и боли, засушенная Степаном. Лоскуты чистой ткани на бинты. Нож по типу скальпеля — когда-то просил Петьку выковать, получился отменный инструмент, острый и удобный.
Потом схватил мешочек с высушенными травами — подорожник, зверобой, ромашка. В другой мешочек сложил иголки с нитками — на случай, если раны придется зашивать.
Больше брать было особенно нечего.
Главное — руки должны быть умелые, а там и простыми средствами многое сделать можно.
Собрались мы буквально минут за пятнадцать. Захар подвел нам лошадей — всех троих оседланных и готовых к дороге. Ричард выскочил из избы не совсем понимая что происходит, но увидев мой серьезный настрой, ничего переспрашивать не стал.
— Далеко ехать? — спросил Захар, проверяя подпруги.
— Верст пять будет, — ответил Иван Филиппович, с трудом забираясь в седло.
— Ничего, доберемся, — сказал я, взнуздывая своего коня.
— Главное — время не терять. Чем дольше раненый без помощи лежит, тем хуже для него.
Минут двадцать мы скакали по проселочной дороге к соседней деревне. Лошади шли резво, чувствуя срочность нашего дела. Впереди ехал Иван Филиппович, показывая путь, за ним я, замыкал наш небольшой отряд Захар с Ричардом.
Заехав в деревню, мы сразу же, не медля ни секунды, направились в дом к Ивану Филипповичу. Деревянные ступени крыльца заскрипели под нашими торопливыми шагами.
Дверь избы была распахнута настежь, словно хозяева забыли о всякой осторожности в спешке и волнении. Из-за порога пробивался неровный желтоватый свет лучины, смешанный с красноватыми отблесками пламени из русской печи. Еще на подходе до нас доносились приглушенные стоны, тихий плач и женские причитания — звуки, от которых сердце невольно сжималось и в груди поднимался холодный комок страха."
"Переступив низкий порог, мы оказались в полумраке крестьянской избы.
