Машка довольно кивнула, соглашаясь с моим решением.
— Да и Иван уже на поправку пошел, уже ходил по деревне, поддерживал морально, так сказать, — размышлял я. — Ивана и Никифора оставлю за старших по охране, за деревней присматривать — Степана с Ильей, ну а Петьку с Семёном — за лесопилкой.
— А когда выезжать думаешь? — спросила Машка, возвращаясь к перебиранию крупы.
— Завтра на рассвете, — ответил я. — Надо бы до темноты до города добраться.
Я осторожно достал завёрнутые в ткань фарфоровые чашки. Настоящее сокровище для этого времени.
Но основной же целью поездки в город было — узнать о выездных лекарях или хороших, зарекомендованных повитухах. Чтоб понимать на будущее, как поступить с родами Машки. Этот вопрос не давал мне покоя с тех пор, как узнал о её беременности. Всё-таки риски в это время были огромными — без антибиотиков, без правильной медицинской помощи родовая горячка уносила жизни многих женщин. А я не мог и не хотел рисковать здоровьем и жизнью Машки.
— Хочу ещё про лекарей разузнать, — сказал я, аккуратно заворачивая чашки обратно в ткань.
— Мне Захар говорил, что в городе есть один знающий, учился где-то в заграницах.
Машка подняла на меня глаза, полные надежды и доверия:
— Правда? А он сможет… ну, когда время придёт…
— Об этом и хочу разузнать, — ответил я, стараясь говорить уверенно. — Не беспокойся, всё будет хорошо.
Утром, едва первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, мы уже были готовы к отъезду. Собрались быстро, переложили чашки соломой так, чтоб не дай бог не побились, и ускакали верхом.
Телегу брать не стали, чтоб быстрее обернуться туда-сюда. А если что в городе нужно будет прикупить, то с Игорем Савельевичем доставим — он как раз скоро должен был ехать в нашу сторону за досками и стеклом.
Дорога до города была неблизкой, но мы выбрали хороший день для путешествия. Погода стояла ясная, сухая — самое то для верховой езды. Лошади шли бодро, словно чувствуя важность нашей миссии. Фома всю дорогу был молчалив и сосредоточен — видно было, что он обдумывает предстоящую сделку, прикидывает, какую цену просить за фарфор.
— О чём задумался, Фома? — спросил я, когда мы остановились у ручья напоить лошадей.
— Да вот думаю, Егор Андреевич, как бы нам получше чашки эти продать, — ответил он, почёсывая затылок. — Товар-то невиданный в наших краях. Как бы не продешевить, да и не запросить такую цену, что никто не купит.
Я улыбнулся, ценя его деловую хватку:
— Не беспокойся, придумаем что-нибудь.
