Он не мог понять, что от него требуют, и всё обернулось так, как мы застали.
Захар, Фома и Григорий с недоумением наблюдали за нашим разговором, явно не понимая ни слова.
Я с горем пополам, вспоминая школьные уроки и лекции института по английскому, объяснил ему, что это никакие не господа, а натуральные бандиты, и что ему крайне повезло, что мы проезжали рядом. А ещё, что меня очень удивило, как он смог добраться пешком почти аж до Тулы.
— Tula? Is this Tula? — переспросил англичанин, широко раскрыв глаза.
— Near Tula, — подтвердил я, указывая рукой в сторону города.
— Few miles.
Он покачал головой, словно сам не верил, что зашёл так далеко. Потом попытался встать, но ноги ещё плохо его слушались.
— My name is Richard Bramley, — представился он, протягивая мне руку. — I am very grateful for your help.
— Егор Воронцов, — ответил я, пожимая его руку. — Можно просто Егор.
Пока мы разговаривали, Фома достал из сумки флягу с водой и протянул англичанину. Тот с благодарностью принял её и жадно выпил почти половину.
Тут я услышал конский топот, приближающийся со стороны дороги. Насторожившись, мы все обернулись в ту сторону. Захар достал пистоль, взвёл курок. Я же приготовился к возможной новой стычке, положив руку на рукоять своего ножа.
Но на поляну выскочил одинокий всадник, довольно прилично одетый. На нём был добротный кафтан тёмно-синего цвета, высокие сапоги из хорошей кожи, на поясе висела сабля в богато украшенных ножнах. Конь под ним был статный, явно не из дешёвых — чистокровный скакун с лоснящейся гнедой шерстью.
Всадник окинул взглядом поляну, заметил поверженных разбойников, англичанина, сидящего под деревом, и нас, стоящих с оружием наготове. На его лице не отразилось ни удивления, ни страха.
Остановившись возле нас метрах в десяти, он спешился одним плавным движением и обратился к нам:
— Мне нужен боярин Егор Андреевич Воронцов.
В его голосе слышалась уверенность человека, привыкшего отдавать приказы. Он стоял прямо, расправив плечи, глядя на нас с лёгким высокомерием.
— Ну, допустим, это я, — ответил я, делая шаг вперёд и внимательно изучая его.
Лицо было мне незнакомо — правильные черты, тонкие губы, глаза светлые, но какие-то холодные, оценивающие. Возраст определить было трудно — может, тридцать, может, сорок лет.
— Вам велено передать послание, — сказал он и протянул мне конверт.
Конверт был из плотной бумаги, запечатанный сургучом, на котором виднелся какой-то герб или символ, который я не смог разобрать.
