Здесь это было, в доме! И она стала свидетелем той нежности и боли, что сверкнула в холодных серых глазах. Получается, Драгомир, как вот этот медведь, прячет под слоем цинизма свою боль. Осознание острой булавкой кольнуло в сердце. Словно впервые, Лера откровенно рассматривала сидящего перед ней мужчину. Умное, волевое лицо, ровный, чуть хищный нос, широкие дуги густых темных бровей. Острые скулы и твердая, четко очерченная линия челюсти. Красив? Несомненно. Не совсем правильные черты лица, подсвеченные внутренней силой, делали его невероятно притягательным.
Той магнетической харизмой, которая заставляет оглянуться. Столько внутренней силы и при этом — одиночество. Ежедневная, ежесекундная боль от того, что любимая им женщина — с другим. И этого не изменить.
— Не женат, как и вы. Почему вы не с ней? — тихо, едва слышно спросила Лера. Вопрос вырывается раньше, чем она успевает замолкнуть.
На крохотную долю секунды в серых глазах мелькает та вспышка боли, что она уже видела раньше.
И мгновенно, словно ее присыпает пеплом равнодушия, глаза становятся холодными и колючими.
— А почему ты, маленькая глупая девочка, решила, что я перед тобой исповедоваться буду? — Драгомир откидывается в кресле и смотрит с на ее со смесью злости и пренебрежения. Еще пару дней назад она со слезами убежала бы из комнаты. А сейчас отчего-то выпрямилась, усаживаясь на медвежьей шкуре по-турецки. Не было страха, словно какая-то опора поднималась внутри, взметнувшись ярким огненным столбом.
— Я могу и у Яры спросить. Но мне кажется, даже она не знает всех твоих переживаний.
Почему она так спокойна⁈ Почему эти золотые глаза смотрят прямо и уверенно, словно проникая в душу? Поднимая пласт за пластом. И почему он не выбросит ее как котенка за дверь, чтоб в ночной прохладе у девчонки мозги на место встали? Лера была спокойна, как гладь высокогорного озера. В отличие от него. Внутри клокотал комок эмоций, щедро приправленный злостью.
— Она не знает.
И тебе знать не обязательно, — процедил он сквозь зубы.
— Вам настолько больно? — в ее больших глазах появилось сочувствие. От этого стало еще горше.
Драгомир резко подался вперед, оказавшись едва ли не нос к носу с огневкой.
— Поясню первый и последний раз: Яра мне кровная сестра. Я поделился с ней своей кровью и силой, чтобы спасти. Иначе она бы погибла. Именно поэтому она никогда, слышишь? — никогда, не посмотрит на меня иначе, как на родственника.
