У конца опушки остановилась. Оглянулась на идущего следом волхва.
— Ты чего?
— Мара, — медленно начал он, — ты ничего не чувствуешь?
— Чувствую конечно! Дождь завтра будет. Ноги крутит.
— Да не про то я! Печати моей на тебе нет…
— Как? — ахнула травница.
— Волховицей не станешь, но силу тебе вернули. Сама проверь.
Женщина вытянула вперед ладони, всматриваясь. Как давно она не видела силовых линий. Что бежали ровнехонько рядом с венами!
— Мату-у-ушка Лада… — она закрыла лицо ладонями и разрыдалась.
Взахлеб.
— Ну ты чего? — сам от себя не ожидая, Даргомир привлек плачущую травницу и даже позволил уткнуться в плащ, — понемногу из обычного леса сможешь силу черпать. Лечить опять начнешь, сама омолодишься. А то высохла вся, будто старуха древняя. Радоваться надо. Чего ревешь?
Женщина бормотала бессвязно, изо всех сил пытаясь взять себя в руки. Да только многолетняя боль выплескивалась вместе с радостью, и не остановить ее было. Это ж словно обе ампутированные руки вернули.
— Все, хватит. Сырость развела на весь лес, — волхв предпочитал истерику останавливать цинизмом.
— Прости, Ведающий, — женщина послушно отступила на шаг, вытирая мокрое лицо, — до сих пор не верю я. Неужели правда сие?
— С остальными поговорить надо. Только с тобой такое или всех лишенцев воля богов коснулась. Сама займись.
— Хорошо. Сделаю, — она радостно закивала. Потом глянула на окна дома волхва, — это из-за нее, да? Это она нам судьбу переменила? Там, в Нави.
— Кто ж ведает? Но мою судьбу она изменила уж точно. Ступай, Мара. Дел у нас всех теперь много, — он махнул рукой, открывая короткую тропу к домику травницы. Да идти пешком придется, но в несколько раз короче.
— Позволь поздравить с женитьбой, Ведающий.
— Благодарю. А ты когда глаза откроешь и поймешь, что не за мазями к тебе бывший сотник Горыныч шастает? — ехидно усмехнулся Драгомир.
— Что? Да я…
— Да ты! Прихорошись как следует, и встречай доброго молодца. Может еще и сладится у вас.
Раз мужик такой настырный."
"Покраснела женщина до корней волос, совсем как девка нецелованная, и торопливо ступила на тропу. Секунда — и сомкнулись за ней деревья, словно вовек никакой тропы не было.
А Драгомир вернулся в дом. Скинул плащ с сапогами и завалился на кровать. Прилег возле своей девочки, теперь уже с полным правом целуя щеки и нежное ушко.
— Совсем ты у меня разоспалась, весна моя, — прижал к себе, дурея от нежности.
