— Кажется, ты посчитал их запомоенными?
— Вот именно! Сам знаешь, Варяг, что из петушни, как и с того света, обратной дороги не существует!
— А с чего ты взял, Миша, что они запомоенные?
— Ты меня удивляешь, Варяг! Они зашкварились! Разве недостаточно того, что они пили из одной кружки с пидорасом?
— Хочу тебе сказать: мужики не знали, что он петух, и встретили его так, как требует того закон. А то, что он не рассказал о своих грехах сразу, — так он уже поплатился за это. А потом, признайся откровенно, разве тебе не жалко собственноручно запомоить сразу тридцать арестантов?
— О какой жалости ты говоришь, Варяг? Мы должны поддерживать порядок, который был установлен до нас.
И если зэк — петух, то его место под нарами!
— О порядке вдруг заговорил, а сам-то в сучьей зоне проживаешь! — слегка повысил голос Варяг. — И вижу, что ты здесь не бедствуешь!
Владислав хорошо знал породу людей, к которой принадлежал Орех. По большому счету им совершенно безразлично, в какой они находятся зоне, и ради собственного блага и дополнительных привилегий они могут надеть красную повязку активиста и рваться в бригадиры.
Орех поднялся и швырнул недокуренную сигарету на блюдце. Дым показался ему очень горьким — такой запах имеет только высушенная полынь.
— У нас так ничего не заладится. Жаль… А ведь мы будем жить на одной зоне. Что же это такое будет — я тяну в одну сторону, а ты — в другую!
— К богу почаще прислушивайся, Орех, он сидит внутри нас и называется совестью. Как он тебе подскажет, так и поступай.
— Упрям ты, Варяг. Не к добру это! Когда у тебя заканчивается карантин?
— Потерпи, — усмехнулся Владислав, — немного осталось. Два дня.
— Два дня. — Орех вдруг задумался. — Вот и отлично. Поговорим после, может быть, к тому времени я еще подыщу для тебя кое-какие аргументы.
И он, не попрощавшись, вышел, резко захлопнув за собой дверь.
* * *Пошел уже третий день, как Варяг покинул карантинный барак. На зоне установилось тихое двоевластие, которое больше напоминало «холодную войну» — каждый из воров упрямо делал вид, что противоборствующей стороны как бы не существует.
Зэки в ожидании примолкли. Каждый из них по собственному опыту знал, что это затишье временное и могут наступить совсем худые времена, когда зона, раздираемая враждой, будет напоминать преисподнюю и зэки начнут резать друг друга со слепой яростью."
"Уже сейчас заключенные разделились на три группы и настороженно посматривали друг на друга как на возможных врагов.
