"
"— Тимофей меня зовут, только я не вор.
— Как же не вор, когда у тебя кошелек нашелся?! — сердито завозмущался дядька.
— Это тот парень в костюме мне его подбросил, когда я рядом стоял, — жалобно запричитал Тимофей.
— Вот оно что, — безрадостно протянул парень в галифе. — Ну ничего, в тюрьме посидишь, она тебя выправит. Там у тебя будет предостаточно времени, чтобы крепко обо всем подумать. А ну вставай, говнюк! — потянул он Тимофея за ворот. Рубаха с треском разошлась. — Иди к своим дружкам. Давай, давай, они тебя уже ждут.
Там тебя научат жизни! — подгонял он пинками мальца к огромной железной двери. — В кутузке сидеть, это тебе не кошельки на базарах тырить. Присмотри за ним, пока я ключи достану.
— Можешь не торопиться! Я с этого воренка глаз не спущу. Это же надо! — в который раз восклицал мужчина. — Хотел без копейки меня оставить. Я же пни выкорчевывал. Весь мой заработок за полгода!
— Милости прошу!
Дверь распахнулась, и парень в галифе с силой втолкнул Тимофея в полутемное помещение. В нос ударило кислым запахом испражнений и застоявшейся сырости, а затем дверь за его спиной гулко захлопнулась.
Камера была переполнена и больше походила на вход в преисподнюю, где громилы дожидались своего часа, чтобы предстать перед глазами падшего ангела.
Тимофей неловко затоптался у порога, съежившись под множеством настороженных взглядов. Через минуту юные узники потеряли к Тимофею интерес, и камера вновь загалдела мальчишескими голосами: они весело переругивались между собой, вспоминали многочисленных приятелей и хвастались удачным воровством.
Среди них выделялся худенький долговязый татарчонок, который без конца сцеживал слюну через огромную щербину между зубами и громко, перебивая других, рассказывал о своих удалых подвигах. Из его слов получалось, что он числился в отчаянных разбойниках и на рынке не существовало прилавка, где бы не похозяйничала его тонкая и юркая рука. Татарчонок был весел и задирист, чувствовалось, что прозябание в кутузке дело для него привычное.
Тимофей даже не знал, куда ему присесть, — все места были заняты, никто из мальчишек не желал даже подвинуться.
Беспризорники смолили цигари и так искусно матерились, что Тимофей почувствовал себя в их обществе домашним дитятей, впервые выпорхнувшим из-под опеки заботливой гувернантки.
Татарчонок неожиданно повернулся к Тимофею, продолжавшему стоять у двери, и почти по-приятельски спросил:
— Ты кто такой?
— Тимоха меня зовут.
— А кличка у тебя какая?
— Кличка? Нет у меня клички.
