Неожиданно на дорогу вышел старик, высокий, худой, будто бы лешак, и уверенно пошел навстречу грузовику. Пельмень яростно просигналил, но старик с отчаянностью самоубийцы топал прямиком посередине колеи.
Пельмень остановил грузовик в трех метрах от старика. Зло распахнув дверцу, он решительно подошел к нему.
— Ты чего, дед, слепой, что ли! Машина идет! Ведь задавить же мог!
Ему хотелось увидеть в глазах старика если уж не испуг, то хотя бы растерянность, но он неожиданно натолкнулся на добрый понимающий взгляд.
— Понимаешь, сынок, заблудился чуток, ты бы подкинул меня до трассы.
Мне с моими ногами-то не дотопать.
Кричать на старика было грех. Так смотреть может только дед на любимого внука.
— Ладно, садись, — сдался Пельмень, — доброшу до трассы. Хотя по инструкциям не положено.
— Спасибо, добрый человек, — оживился старик.
— Только извини, в кабину посадить не могу. Запрещено, начальство у нас строгое, увидеть могут. Полезай в кузов!
— А мне большего и не надо.
— Сам залезешь или тебе подсобить?
— Ничего, сынок, сам справлюсь, — заверил старик.
— Я хоть и старый, но еще не развалина.
Дождавшись, пока дедуля перелезет через борт, Пельмень сел в кабину и покатил дальше. До трассы оставалось километров десять, и Пельмень старался ехать потише, чтобы не растрясти старика.
Трасса встретила автомобильными гудками и шумно пролетающими фурами. Пельмень прижался к обочине. Открыв дверцу кабины, он громко крикнул:
— Дед, вылезай! Приехали! Мне дальше колесить надо.
В зеркало заднего вида Пельмень увидел, как старик отошел от грузовика и, махнув на прощание рукой, потопал в противоположную сторону.
Пельмень ответил ему длинным гудком и, весело насвистывая, поехал дальше.
В этот день товар отпускала сержант Ниночка Волкова, молодая женщина тридцати лет от роду. Замужем она была за кумом из соседней колонии — пьяницей и отменным раздолбаем. Еще три года назад Ниночка работала на зоне медсестрой. И по договоренности с буграми являлась на работу исключительно без трусиков. Можно было только представить, какое столпотворение творилось на лестнице, когда она гордо вышагивала по ступеням.
Причем женщина была смела настолько, что предпочитала носить юбочки значительно выше колен. За подобные картинки блатные регулярно отстегивали ей из общака ранее обговоренную сумму. Ничего предосудительного здесь не было, каждый зарабатывает как может. Не стесняясь, Ниночка заводила романы даже с арестантами, щедро наделяя их ласками в закутках процедурного кабинета.
