Образовавшееся на зоне двоевластие вполне устраивало Леватого: если Беспалый верховодил тысячами заключенных, отвечая собственной шкурой за беспорядки на территории лагеря, то начальник зоны — или барин, как его чаще звали зэки между собой, — имел дело лишь с самим Беспалым да с горсткой приближенных к Тимохе воров, а это было и менее хлопотно, и более безопасно.
Леватый тем не менее не выпускал ситуацию из-под контроля, и, если дисциплина начинала расшатываться, он мгновенно урезал пайки и выгонял заключенных на внеплановые работы, тем самым давая понять, кто в лагере настоящая власть.
Его профилактические действия законными ворами воспринимались с пониманием, и уже на следующий день нарушителей дисциплины беспощадно наказывали, а порой запомоивали, что было куда страшнее любых побоев — ведь после того, как зэка опустят, у него одна дорога: чистить сортиры да обслуживать чужую похоть."
"Уже через полгода невозможно было поверить, что когда-то этот лагерь по всему Заполярью называли «Приютом необузданных».
Ватага бывших беспризорников накинула такую крепкую узду на беспредельный лагерь и установила в нем такой жестокий порядок, что всякому крамольнику, посмевшему воспротивиться воле лагерного начальства и указаниям Тимошки Беспалого, тут же надолго, если не навсегда, портили жизнь и здоровье. С трудом верилось, что еще несколько месяцев назад весь лагерь мог легко уходить в отрицаловку, не желая работать на советскую власть и на товарища Сталина.
Сейчас даже матерые урки, за всю свою жизнь не проработавшие на хозяина и двух дней, махали кайлом, грузили глыбы породы, таскали тележки с таким рвением, что со стороны казалось, будто им посулили либо золотые горы, либо вечную свободу.
На самом деле урки долбили гранит, подстегиваемые страхом. Надрываясь на лагерной работе, про себя они проклинали и лагерное начальство, и всю эту оголтелую команду беспризорников, и, конечно же, их главаря Беспалого.
Зэки волочили огромные куски породы к узкой реке, пробившейся между сопками, складывали их на дощатый помост у воды и, стиснув зубы, мечтали о побеге, который в эти минуты представлялся им куда более желанным, чем изнурительный труд, доводивший их до истощения и полного бессилия. Но бежать было некуда.
Несколько раз осужденные отказывались работать, но всякий раз Беспалый находил способ сломить их сопротивление.
