Ворожея

— Погодь, с чего это ты взяла? Чего попусту наговариваешь?

— А вот и не попусту, — обиделась Услада. — Она вчерась, как стемнело, ошивалась подле нашего двора. Шептала что-то да дрянью какой-то брызгать собиралась. Да я ее остановила. Но, видать, она все ж таки вернулась да черный свой заговор до ума довела.

Староста молчал. Вот уже второй раз люди свидетельствуют, что без Милавы тут не обошлось. Да, все ниточки к ней тянутся. Бабка — ведьмарка, кошка эта с лапой перебитой, теперича вот Алесь. Но рано, рано делать выводы.

Его оттого старостой избрали, что умел Череда во всем разобраться да пелену горячности вовремя с очей скинуть.

— Услада, беги-ка ты к Рафалу. Авось он сумеет изгнать эту хворь да приведет Алеся в чувство.

Повторять не потребовалось — тучная Услада мигом скрылась из виду и понеслась к старому врачевателю. Человек он хоть был и пришлый, но в болезнях многое смыслил. В тех землях, где он родился, мудрецов не одна сотня жила. Почти на каждом крыльце можно было найти сведущего.

А Рафала караванщики лучшим из лучших называли.

— Что ж за лихо на тебя напало, сынок? — спросил староста вслух, лишь только дверь захлопнулась за Усладой. Но ответом ему стала недвижимость единственного наследника.

— Эй, Череда! — послышался чей-то отчаянный крик со двора.

— Погодь, я скоро, — Череда бережно накрыл Алеся покрывалом и вышел на крыльцо. Там стоял кузнец. Его рыжая борода да такие ж огненные волосы топорщились в разные стороны, мятая и местами грязная рубаха была кое-как подпоясана, глаза полнились тревогой.

— Чего тебе, Щекарь?

— А вот так — с вечера его никто не видел. Как ушел коней у каравана подковывать, так до сих пор не возвращался!

В этом месте русло реки забирало вправо, но плавно, оттого берег подступал к воде потихоньку, без обрывов. Подле раскинулся пышный куст лещины. Его широкие листья топорщились в разные стороны, обещая надежно оградить от чужого ока. Ворожея прислушалась, повертела головой, но кроме рыжеватых спинок белок, снующих туда-сюда по веткам деревьев, да сорок, делившихся промеж собой последними сплетнями, никого не приметила.

Стало быть, одна. Милава стянула с себя одежу и, оставшись в нижней рубахе, ступила в реку. Течение мягко тыкалось в ноги, прохладная вода, еще не растерявшая купальской волшбы, зазывно искрилась на солнце. Ворожея поплыла, не переча направлению реки.

Там-сям к берегам пристали венки. Видать, многие из них принесло издалече.