Ворожея

Ежели что — каменюку снова в дело пущу.

Милава укоризненно поглядела на смуглянку и склонилась к молодцу. Аккуратно пробежалась пальчиками по ушибленному месту. Алесь застонал и попытался сесть. Ворожея не дозволила.

— Все будет добре. Кость цела. Погляди налево. Больно?

— Нормально, — пробурчал молодец.

— Теперича направо. Очи режет?

— Ты так и станешь огрызаться? Иль все ж тебе подмога надобна?

— Обойдусь. Уже подсобили.

Воста холодно поглядела на Алеся, но вслух ничего не сказала. Милава невольно припомнила сцену, когда смуглянка пыталась вырваться из рук несостоявшегося насильника, и почувствовала себя неуютно.

Да уж, кому-кому, а не ему нынче из себя жертву строить. Сын старосты выпрямился и покачнулся. Видать, не все так добре, как сказал.

— Обопрись на меня, — предложила Милава, хотя покамест смутно представляла, как она выдержит такого богатыря, ежели тому совсем худо сделается.

— Вот еще. Сам пойду. Главное, ты уберечься поспела — вот и ладно.

— Тоже мне спаситель, — фыркнула Воста, не выпуская из руки каменюку.

 — И без тебя спасители сыскались.

— А от кого ж ты меня охранять собирался? — поинтересовалась Милава скорее для того, чтоб сгладить малоприятную ситуацию, нежели из-за опасения за собственную жизнь.

— Да есть тут кой-какие дуралеи.

— Дуралеи? Да они ж ее порешить хотели! — разозлилась Воста. — Дуралеи… Слово-то какое подобрал. Что, ежели ты разом с ними сговорился, а в последний миг просто отступил?!

Алесь пристально посмотрел на нее и сказал:

— Есть у тебя право корить да бранить меня.

Ведаю, что малость не совершил страшное. Я тогда точно рассудком помутился. Хотя тому нет оправдания — прости меня, Воста.

Смуглянка холодно хмыкнула:

— Кому надобны твои извинения?

Ворожея бы очень хотела, чтобы Воста боле не держала зла на Алеся, но понимала: та в своем праве, такие вещи быстро не забываются, да и вообще вряд ли забудутся. Сын старосты обреченно пожал плечами и добавил для Милавы:

— Теперича тебе надобно быть осторожной. Доморадовна и Хижа сговорились извести тебя.

Им сдается, что все беды в селе от тебя.

— А ты, стало быть, так не мыслишь? — у ворожеи почему-то отлегло от сердца, когда молодец мотнул головой и тут же поморщился. — Болит?

— Все добре. Ты за себя беспокойся.

— Значится, Доморадовна… — вздохнула Милава. — А Хижа — это кто?

— Это тот, что свое слово поперек слова старосты поставил. Ну тот, что с синим носом, — пояснила Воста.

— А-а, — кивнула Милава, припомнив спитой лик.