Пошатавшись по закоулкам вокруг Сенной площади и убедившись, что за ним не увязался какой-нибудь шпик, Ванята пришел в ночлежку, где к тому времени наверняка уже собрались его „воспитатели“. Однако, свернув в темную подворотню, прежде чем спуститься в жилой подвал, Ванята опасливо огляделся по сторонам, вынул из стенки кирпич и спрятал в образовавшийся тайник золотую монету.
Он хотел уже положить на место кирпич, как вдруг у него за спиной раздался хриплый голос:
— Крысятничаешь, гаденыш?
Ванята испуганно обернулся.
За спиной у него стоял Микола.
— Микола, ты! — Мальчишка придал своему лицу радостное выражение. — А я было испугался… мало ли, думаю, чужой кто!
— Правильно испугался! — прошипел Микола. — А ну, покажи, что ты там припрятал!
— Да ничего такого, конфекту вкусную… я по малолетству конфекты сильно уважаю…
— Ты мне зубы-то не заговаривай! Показывай, что там у тебя! Показывай, говорят!
Ванята шмыгнул носом, запустил в тайник грязную руку и действительно вытащил леденец в яркой обертке.
— Видишь, Микола, конфекта! Коли хочешь — забирай… мне для тебя не жалко…
— На черта мне твоя конфекта! — Микола оскалился. — У тебя там еще что-то спрятано! А ну, покажь!
— Христом Богом клянусь, больше там ничего нету… — захныкал мальчишка.
— Ты меня не серди! — Микола надвинулся на него, как вдруг из темноты под лестницей раздался укоризненный голос:
— Ты зачем же, Микола, мальца забижаешь? Дите обидеть — все одно что Бога обидеть!
Из темноты появился узкоглазый старичок, тяжело опираясь на свою палку.
— Дядя Митрофан, дядя Митрофан, хорошо, ты подоспел! — обрадовался Ванята.
— Ты это зря, дядя Митрофан! — недовольно проворчал Микола. — Этот гаденыш крысятничает. Обшмонал того жмурика и хабар хотел припрятать.
— С энтим мы разберемся, — проскрипел старичок. — Верно, Ванята, разберемся?
— Ве… верно! — ответил мальчишка неуверенно. — Мы с тобой завсегда разберемся…
— А ты, Микола, порядки свои тут не заводи.
Молодой еще для этого. Ты не забыл, как я тебя подобрал полумертвого? Не забыл, как я тебя выходил?
— Ничего я не забыл, дядя Митрофан! — огрызнулся Микола. — А только крысятничать никому не позволено! Пускай он покажет, что в стенку занырил!
— Это мне решать, что позволено и что не позволено! А ты, если будешь свои порядки устанавливать, — кровавыми слезьми заплачешь! Понял, Микола?
— А ты меня не пугай, старый хрыч! — процедил Микола.
