— Обезьяна? Так ты спрашиваешь, где твоя мерзкая обезьяна? Слава богу, нашелся порядочный человек, который открыл мне глаза на твои преступные намерения!
— Что вы несете? Какой человек? Какие намерения?
— А я-то думала, почему я так плохо себя чувствую последнее время! А я-то не могла понять, отчего у меня болят сердце, и печень, и все остальные жизненно важные органы! А оказывается, это все твои происки! Всему виной твоя обезьяна с ее негативной аурой!
— Что?! Вы бредите? Что за глупости вы несете?
— Единственный глупый поступок, который я совершила в своей жизни, — это то, что я позволила Сонечке, этому ангельскому созданию, этой святой женщине, выйти за это чудовище, за этого отвратительного, подлого, никчемного человека! За человека, который погубил не только ее молодость, но и мою жизнь! К счастью, нашелся человек, который мне все объяснил! Оказывается, ты нарочно подарил мне эту обезьяну, чтобы заставить меня страдать!
Сугробов побелел в соответствии со своей фамилией, подскочил к теще, схватил ее за воротник и встряхнул:
— Говорите немедленно, где обезьяна? И какого человека вы все время поминаете?
Зубы тещи клацнули.
Она испугалась — до сих пор ей не приходилось видеть зятя таким разъяренным. Прежде ей достаточно было повысить голос, чтобы он ходил перед ней по струнке.
Эльвира Степановна не узнавала своего зятя. Куда девался тот покорный, послушный Валентин, который дрожал и заикался, стоило ей повысить на него голос? Куда девался тот Валентин, который по первой просьбе приносил ей чай или лекарство? Тот Валентин, который бегал перед ней, как цирковая собачка?
Что с ним случилось?
Бунт на корабле?
Но такой бунт нужно подавлять в зародыше!
— Валентин, немедленно отпусти меня и извинись! — проговорила она, попытавшись вернуть своему голосу привычные металлические нотки, от которых прежде зять бледнел и терял голос.
Но из этого ничего не вышло.
Голос предательски дрогнул, и Валентин то ли почувствовал это, то ли полностью вышел из повиновения.
— Ва-ва-лентин, что ты себе позволяешь? — пролепетала она без прежнего задора. — От-от-пусти меня немедленно, или я…
— Или вы — что? Говори, старая кошелка, куда дела обезьяну, или я устрою тебя в дом престарелых! В самый дешевый, какой найду! Знаешь, каково там? — Теперь зять ревел не хуже пароходной сирены. И сильный какой — так тряхнул, что у нее все косточки заболели.
