Я утром мясо вынул из морозилки — пошли отбивные жарить. Ты проконтролируешь, я потренируюсь. Сами потрапезничаем, и бате приготовим. Или ты со своими будешь обедать?
— Мои с утра пораньше на торговой точке, там из термоса супчик пьют — мы с мамой вечером наварили. А во втором термосе азу по-татарски. Может, ко мне пошли — перекусим? А потом к тебе — для Бориса Ивановича приготовим, и ты мне физику поможешь решить.
У Танюши они задержались недолго, захватили вновь привезенные, «не испытанные на отбивных» специи и отправились проявлять заботу о родителе «другой половины».
Сережа, как обычно, отпер своим ключом, и его сразу обездвижили чьи-то очень крепкие руки. Девочка, успев заметить нечто чудовищное, выхватила телефон и нажала 32 (так они с Сережей на днях придумали для бати короткий номер: тройка соответствует букве Д, дядя, двойка — Б, Боря). Они тогда всем знакомым дали двузначные и однозначные позывные и любили проверять друг дружку на скорость реакции. Сейчас смешная игра сослужила добрую службу: цифра тридцать два набралась автоматически.
Но сказать Таня ничего не успела — вслед за Сережей ее втащили в комнату и повалили на пол. Мальчик лежал молча, девочка плакала. Через минуту, убедившись, что дети пришли одни, некто в трикотажной маске позволил обоим встать. Поднимаясь, Танечка неловко оступилась, и из-под курточки выпали учебник физики, тетрадка, исписанная угловатым почерком, и дневник с закладкой. Кто-то заржал, а Сережка сжал кулаки. Командир отобрал у обоих телефоны, разрешил сесть на кровать.
Сам расположился в кресле напротив. Все молчали."
"Комбат гнал, но светофоры приходилось соблюдать: если остановят, задержат надолго, а он не может себе этого позволить. К счастью, пока «зеленая полоса». Но на этом перекрестке не успел, есть полминуты. Комбат набрал Танюшу. Ответил незнакомый мужской голос: «За девочку не волнуйтесь, она в порядке. Ваш сын тоже. Приезжайте домой, и без глупостей. Нам нужна только ваша помощь. И не вздумайте вызывать милицию — будет только хуже».
Рублев собирался потребовать, чтобы ему дали услышать голос кого-нибудь из детей, но загорелся зеленый, и он уронил трубку, в сотый раз вспомнив, что хотел просить Сережу приспособить к его аппарату наушники — специально для подобных ситуаций.
По лестнице он взлетел молниеносно, не выслушав радостно вскочившую с приподъездной скамейки пожилую соседку Марью Ивановну. Кажется, он даже оттолкнул ее или отмахнулся.
