— Пойдем, родной, пойдем скорей, теперь мы не расстанемся! — казалось, она не видела ни Бориса, ни пожилого мужчины, только что занимавшегося с ее мальчиком.
— Мама, это дедушка Юра, он меня стрелять учит. А это — дядя Боря, он со мной играл, когда я у тети Гали жил. И дядя Андрюша играл, даже на шее меня катал и кверху подбрасывал. А ты где была так долго? Слабых учеников подтягивала? — мальчик подсознательно исправлял бестактность мамы, которая, не замечая никого из взрослых, видела только его.
— Здравствуйте, Алена Игоревна! — Рублев поднялся со стула и протянул ей руку.
— Ничего не хотите мне объяснить?
— Или мне? — Андрюха неожиданно возник на верху лестницы.
Женщина, прижав Петю к себе, недоуменно осматривалась.
— Меня с кем-то перепутали и похитили вместо чужой жены, то есть любовницы. Кажется, так… — Слова звучали неубедительно, но не фальшиво, а скорее растерянно. Очевидно, она и сама не очень верила в то, что говорит, но другой версии не имела.
— И что потом, когда недоразумение выяснилось? — спрашивал Андрей, невольно любуясь молодой женщиной.
— Меня развязали и отвезли в какой-то дом. Там дали поесть, умыться и обещали найти Петю. И вот — мы вместе. Спасибо вам, Борис Иванович! И вам, — она кивнула Подберезскому.
Благодарила Алена как-то дежурно, устало. Она, будто игрушка, у которой заканчивается механический завод, с каждой минутой выдыхалась, выцветала, блекла. Было видно, что каждое следующее слово и воспоминание даются ей все с большим трудом.
— Да ладно, хорошо все, что хорошо кончается, — процедил Рублев.
Алена словно заразила его своим равнодушием.
— А кто вас спас, красавица? — вмешался тот, кого Петька, соскользнувший с маминых рук, назвал дедушкой Юрой, старый офицер-отставник."
"— Их несколько, двое. Доктор и Вано — так он представился.
— Грузин, что ли? — усмехнулся Подберезский.
— Не знаю.
Видно было, что учительница еле держится на ногах от усталости. Она, еще недавно раскрасневшаяся и взволнованная, становилась все бледней и безучастней, все раздраженней дергала Петю за руку.
Тот, видя, что мама пока не уходит, порывался вернуться к дедушке Юре и еще раз поразить военизированную мишень.
«Да она не в себе!» — сообразил Комбат.
— Алена, что с вами? Вы можете идти? — он вдруг почувствовал себя ревнивым идиотом, издевающимся над измученной, вырвавшейся из чьих-то лап жертвы.
И тут в сумочке запел телефон — переговорщик, заручившись согласием Ивана Волошко, решил закрепить результат влияния на психику пациентки.
