Знала бы она, зачем на самом деле летит в Сочи Виталий Юрьевич, — сбросила бы газету на пол и нахлестала бы «соню» по щекам. Хотя, сделай она это, убедилась бы, что тот ни на секунду не уснул, напряжен и напуган.
Но госпоже Волошко и в голову не пришло, что чье-то коварство изощренней ее собственной изобретательности. Она, как и многие начинающие преступники, мнила себя особенной, выдающейся, сверхпроницательной."
"Иван предупредил жену по телефону, что не сможет ее встретить у трапа самолета — занят на бизнес-встрече.
На самом деле он желал передать свою обезумевшую пленницу Виталию Юрьевичу из рук в руки. Важно было лично объяснить профессионалу, какая судьба уготована Алене Зерновой.
— Она сейчас несколько заторможена — мало ест, пьет много алкоголя, почти не спит, ни с кем не разговаривает. Лично мне неясно, есть ли у нее какие-то планы, что она думает обо мне, о себе, о нас, помнит ли хоть что-то из того, что случилось в последнее время с ней, с ее ребенком. Ваша задача — поддерживать в ней именно это состояние.
Понимаете? Сумеете сразу узнать, что у нее на уме, — хорошо. Не сумеете — старайтесь. Но главное — не разбудите. Пусть спит на ходу, пусть забудет, кто она и откуда. Справитесь — получите вчетверо больше, — на стол лег чек на пять тысяч долларов.
Виталий Юрьевич внутренне ужаснулся. Он понял, что, если не справится, живым, скорее всего, он не уйдет. Если жизнь ему дорога — надо подчиниться и подчинить себе несчастную Алену.
Пациентка представляла собой плачевное зрелище. Она равнодушно подняла глаза на старого знакомого, криво усмехнулась, сделала очередной глоток коктейля из водки с мартини.
Лицо ее было бледно-серым, глаза запали, волосы висели неприбранными космами. За месяц, который прошел с момента их последней встречи в метро, Алена вдвое похудела, пальцы рук казались узловатыми, как у старухи. Дорогой элегантный пеньюар смотрелся на острых плечах неуместно.
— Работенка предстоит, — подумал доктор, присаживаясь рядом с подругой хозяина.
— Привет, коллега, — одними губами произнесла женщина.
— И ты попался?
— Доброе утро, красавица! Надеюсь, не забыли меня? — голос Виталия Юрьевича был добрым, душевным, искренним. Но в глазах бывшей учительницы не мелькнуло ни одной искры заинтересованности или признательности, ни даже элементарного любопытства к вновь прибывшему. Только беспросветные тоска и безысходность.
— Я вас оставляю, — заявил Иван. — Телефоны работают, голосовая почта включена, холодильник полон, прислуга отсутствует.
