— Хоть ты и Пигмалион, Зернов, а мозги у тебя, как у Незнайки! — прошипела в ответ девушка. — «Великий лекарь органично сочетал в себе черты героев древнегреческого эпоса и коротышек из Солнечного города, придуманного советским писателем Николаем Носовым» — вот уж точно о тебе. Хотя и здесь оговорочку сделаем: хирург, ты конечно, крутой, только не лекарь, а калекарь… Не морщись, не воняет! Лечением страждущих ни ты, ни я давненько не занимались. Надька не в счет, ей просто не повезло. Да и вылечить ее ты не смог, скоро и меня до безумия доведешь, — пафосную речь девушка сопровождала резкими взмахами рук.
— Енот — собачка, твой сынок Петя ее каждый день за ушами треплет. Песик-аутсайдер, которому собачья стая фарша из Наденьки даже попробовать не дала. Он уязвимый и доверчивый, беспородный, но с кровью чау-чау — лохматенький. Ты, доктор Зернов, после смерти Нади ни разу не взял в руки скальпель. Теряешь квалификацию… Итак, составляем план на вечер. Ужинаем, потом я, как всегда, кормлю Петю и пробую разговорить его, ты моешься к операции.
Собачку сама в тихий час и поймаю, и почищу, и побрею. С восьми до одиннадцати операция, потом ночь, любовь, а утром обход и деловые переговоры… От нашей коалиции говорить буду я. И требования твоей бывшей выдвигать — тоже я.
— А не круто ли виражи заворачиваешь, Мариша? Хоть Светлана и бывшая, но все же моя, — Кирилл возражал скорее из чувства противоречия, чем из желания действовать самому.
— Ночью обсудим, когда Енота перекроим. Давай, дружище, настраивайся на работу.
Завтра решающий день. Если твое мастерство не подвигнет Светлану на солидную прибавку к жалованью и приглашению помощников, я увольняюсь по собственному желанию. И уезжаю… В Сибирь на золотые прииски…
Кирилл понимал, что средств и у Марины и у него достаточно, чтобы запросто устроиться в любой стране. Но очень грела мысль о том, что если потерпеть еще года два, то можно жить богато и нетрудно. И еще — в этом доктор уже не раз признавался самому себе — ему нравилось экспериментировать на живых существах, не согласовывая своих действий ни с кем.
Нравились уроды: они появлялись из-под его скальпеля и могли оставаться дееспособными годами благодаря умелому уходу и правильному выхаживанию. Нравилось работать с Мариной Левко, которая набиралась опыта и ассистировала за операционным столом, словно его вторая пара рук. Важным было и то, что не существовало этических норм, материальных проблем, ненавистных руководителей и бездарных подчиненных.
