Восхождение язычника 4

Там были мужские головы, женские и детские. Некоторые из них были относительно свежие, можно рассмотреть даже лица.

По моему телу прошел озноб.

— С…суки, — прошипел я. — Мирные селяне херовы, — эмоции начали брать надо мной верх.

Ведь я был уверен почти на все сто, что это моих соплеменников принесли в жертву.

В голове мгновенно сложилась рунная цепочка, и я, не скупясь, наполнил ее силой. Взмах рукой, и в сторону центрального исполина полетела воздушная коса.

Вших — она врезается в дерево и проходит его насквозь, будто не замечая.

— Твари, — вновь вырвалось из меня, и я начал бушевать, создавая рунные цепочки, и швыряться направо и налево воздушными лезвиями.

Дубы валились один за другим, щепки и ветки с листвой летели в разные стороны. А я не мог остановиться и успокоиться, пока весь свой источник не опустошил.

Когда кровавая пелена сошла с глаз, это проклятое место нельзя было узнать, как и прилегающий лес.

— Ух-х, — выдохнул я сквозь зубы и побрел обратно.

Поселок уже вовсю полыхал, я же направился в сторону кораблей. Меня шатало из стороны в сторону, а думы были невеселые.

Возможно, надо было всех этих тварей под нож пустить, чтобы ни одна не выжила, куда уж теперь, разбежались по окрестным лесам, глянул я на пожар.

Пожалел, милосердие проявил, а они вон детей и женщин в жертву приносили.

— Твари, мирные селяне хреновы, — пробормотал я себе под нос.

Впереди показалось море и корабли, на которых рассаживают спасенных соплеменников из полона, а также вяжут и грузят взятых в полон прусских баб.

Глядя на них, я почувствовал, как на меня опять чуть не упала кровавая пелена ярости и гнева, но чудом смог удержать чувства в узде.

— Яромир, что с тобой? — спросил Гостивит, когда я приблизился к кораблям.

Я, не ответив, прошел мимо и, зайдя в воду по пояс, начал умываться, смывая с себя холодной водой то мерзкое состояние, в котором оказался.

Повернувшись, я увидел, что на мне сосредоточены взгляды всех моих бойцов, они смотрели с опасениями.

Выйдя из воды, я подошел к Гостивиту, похлопал его и произнес:

— Все хорошо, друже, все хорошо. Грузимся и отправляемся.

Взойдя на «Щуку», я сел на носу и уставился в море, думать не хотелось, а на полонянок я и вовсе не смотрел, боясь сорваться и устроить резню.