Восхождение язычника 4

— Он говорит, что ты его обманываешь, и он еще не выжил из ума и узнал своего раба.

— Это мой родич, и, называя его рабом, он оскорбляет меня, да еще и обманщиком называет, он хочет оскорбить меня? — со скрытой злостью проговорил я. И вышел вперед, задвинув Говшу к себе за спину.

А вокруг нас начал скапливаться народ, да и окружающие торговцы внимательно прислушивались к нашему разговору.

Мы начали со стариком мериться взглядами, старик усмехнулся в бороду и проговорил:

— Я не хочу тебя оскорбить, но это мой раб, — перевел мне слова старика Хрерик.

— Продолжая его так называть, ты оскорбляешь меня. Если ты продолжишь говорить такое, я вызову тебя на Хольмганг.

Не успел Хрерик перевести мои слова, как из-за спины старика вышел молодой и что-то проревел, положив руку на висящий на поясе топор. Единственное, что я смог разобрать в его словах, — это Хольмганг. Но тут вмешался старик, положив ему руку на плечо и указав на лежащий на земле янтарь.

— Он сказал, если будет Хольмганг, то он готов выйти на него вместо своего дяди, — перевел Харальд, а после добавил: — Такое допускается, выйти вместо кого-то на Хольмганг.

Старик усмехнулся и на корявом нашем языке ответил с паскудной улыбкой:

— Видимо, я и в самом деле ошибся, зачем спешить и проливать кровь, у тебя хороший товар, вот и торгуй, — а после, развернувшись, захватил своих родичей, отправился прочь от нас.

Народ, собравшийся вокруг, разочарованно заворчал, еще бы, они уже на зрелище надеялись.

— Благодарю, — тихонько шепнул мне Говша.

— А как же иначе, — я ободряюще ему подмигнул.

— Спасибо за то, что назвал своим родичем, а с ним бы и я сам справился, — все так же тихо проговорил Говша и обнял меня.

Да уж, в ответ я обнял его. Ведь у старика не осталось ни родственников, ни детей, никого, а я его, значит, сейчас родичем признал перед людьми. Соврал, конечно, этому норманну, но плевать, Говша свой, да еще и человек хороший. Такого можно и родичем признать.

— Если ты им сам стал, чего уж тут, — так же тихо ответил я ему.

Говша отвернулся и убрал выступившую слезу, видать, соринка в глаз попала.

— А ты молодец, здорово спровадил Магнуса Однорукого, — ко мне подошел здоровый и толстый дан и протянул ладонь. — Бендт толстяк.

— Яромир — мирный торговец, — проговорил я, ответив ему на рукопожатие.

— Ха-ха, мирный, — рассмеялся во всю мощь Бендт, — и сразу Магнуса на Хольмганг позвал, были бы все такие мирные, — с усмешкой закончил Бендт.

Я лишь пожал плечами.