Восхождение королей

Затем он перевел взгляд на Лорена. Он задался вопросом, что видит Лорен, глядя на него. Дэмиен знал, что теперь он выглядит иначе.

— Твои люди считают тебя трусом. Никандрос думает, что ты предал нас. Что ты отправил нас к Чарси и оставил там умирать под мечами людей своего дяди.

— И ты так думаешь? — Спросил Лорен.

— Нет. — Ответил Дэмиен, — Никандрос тебя не знает.

Дэмиен взглянул на позу Лорена, как он распределил вес тела и аккуратно держал себя. Левая рука Лорена все еще небрежно лежала на шесте шатра.

Дэмиен намеренно шагнул вперед и сжал правое плечо Лорена.

Мгновение ничего не происходило. Дэмиен сжал крепче и надавил большим пальцем. Сильнее. Он наблюдал, как лицо Лорена становилось пепельно-серым. Наконец, Лорен сказал:

Дэмиен отпустил его. Лорен отпрянул назад, хватаясь за плечо, где синяя ткань потемнела. Кровь выступила из свежеперевязанной скрытой раны, и Лорен смотрел на Дэмиена странно широко раскрытыми глазами.

— Ты бы не нарушил клятву, — сказал Дэмиен, не обращая внимания на чувство в груди.

Он сделал усилие, чтобы отойти. Размеров шатра хватало, чтобы позволить это, и теперь их разделяло четыре шага.

Лорен не отвечал. Он все еще прижимал рукой плечо, пальцы стали липкими от крови.

Дэмиен заставил себя посмотреть на Лорена. Правда своим ужасающим присутствием заполняла его грудь. Он подумал о единственной ночи, которую они провели вместе. Он подумал о том, как Лорен отдавался ему, уязвимый, с потемневшими глазами, и о Регенте, который знал, как сломить человека.

Снаружи две армии были готовы к бою. Но этот момент был здесь, и Дэмиен не мог его остановить. Он вспомнил постоянное предложение Регента: «Возьми моего племянника». Дэмиен сделал это, добился его, выиграл его.

Чарси, понял он, не играло роли для Регента. Оно не имело значения. Настоящим оружием Регента против Лорена всегда был сам Дэмиен.

— Я пришел, чтобы сказать, кто я.

Лорен был таким до боли знакомым: оттенок его волос, туго зашнурованная одежда, полные губы, которые он обычно держал сжатыми в тонкую линию, грубый аскетизм, невыносимые голубые глаза.

— Я знаю, кто ты, Дамианис, — сказал Лорен.

Дэмиен услышал это, и вся обстановка шатра, казалось, начала меняться, предметы принимали другие формы.

— Ты думал, — продолжал Лорен, — я не узнаю человека, убившего моего брата?

Каждое слово было льдинкой. Болезненным, острым осколком. Голос Лорена оставался идеально ровным. Дэмиен отступил. Его мысли плыли.