Угол обзора снова изменился, показывая вплотную аристократическое лицо с высокими скулами и чувственными губами, изгиб бровей показывал высокомерие владельца даже в его спящем состоянии, бледные волосы были густыми и лежали мягкими волнами. Затем камера снова сдвинулась, показывая его плечи, хорошо развитые грудные мышцы, мускулистый пресс и дальше…
— Срань Господня.
Да, этот размер ей подойдет. Весьма и весьма.
А потом Девина снова увидела его лицо.
Идеальное во всех чертах, если бы ее попросили нарисовать свой идеал, ничего лучше она бы не придумала.
И у нее в голове мелькнула мысль, что происходящее сейчас — виртуальный шоппинг-тур… и она должна выбрать, подходит ей товар или нет.
Девина посмотрела в его лицо. Его мужественная красота соответствовала тому, что она видела в зеркале каждый раз, когда проверяла свой макияж, ей нравилась эта внешность высшей пробы. Но захочет ли она смотреть на нее оставшуюся вечность?
— Я хочу видеть его глаза, — потребовала она.
Раздался шелест, и поначалу Девина подумала, что это шорох простыней, словно камера также передавала звук.
Но нет, это была Книга.
Девина посмотрела на том, паривший в воздухе.
— Его глаза. Я должна увидеть их.
Шелест означал очевидное «нет», хотя она не могла сказать, почему знала это наверняка.
— Пожалуйста? — Черт возьми, как далеко она зашла со своей вежливостью. — Пожалуйста-пожалуйста, я буду паинькой?
Так выражаются люди?
Когда Книга ответила похожим шелестом страниц, Девина выругалась себе под нос и снова посмотрела в сумочное окно.
Мужчина был идеален… и он будет обожать ее так, как она обожала эту сумку. Какая разница, какой цвет у его глаз?
— Ладно, — заявила она. — Я беру его.
Сделав это заявление, Девина поставила сумку на ее подставку и отослала прочь небольшой гробик. Ради этой цели она сохранит сумку на своем месте, испорчена она или нет: после пережитой головной боли, она обретет то, что всегда хотела, чего заслуживала.
Мужчину, который полюбит ее без всяких условий.
И будут они жить в радости до скончания времен.
Иначе ему несдобровать.
Глава 25
Разговоры.
Судорожное обсуждение прямо над лицом Нэйта. Еще… какое-то пиканье… электронное пиканье, напомнившее ему старую компьютерную игру, в которую его научил играть один из сотрудников лаборатории, где экран был разделен вертикальной линией, а два бруска гоняли шарик по полю, как в настольном хоккее. Но это пиканье было ритмичным и ровным…
О, Боже. Этот запах.
