Когда он был волен разбрасываться временем, он столько потратил на пустое, как богач раскидывался деньгами на красивые вещи. Сейчас же секунды стали роскошью, Омега скучал по тому щедрому дару, что был в его распоряжении, как скучает любящий в разлуке с любимым.
В уголке глаза выступила слеза. Он бы вернулся назад во времени, если бы мог. Но он был слишком слаб. В своей заносчивости он слишком долго тянул…
Смачным рывком Омега отсек свой пенис и мошонку, с легкостью распарывая нежную кожу. Боль как бензин опалила его вены, сердце судорожно забилось в груди, всплеск адреналина дал ему жалкое подобие того, о чем он грезил.
Когда черная кровь потекла по внутренней стороне бедер, собираясь лужей на полу, возле ног, Омега поднял руку на уровень глаз и сделал глубокий вдох. Он ничего не чувствовал. С другой стороны, разве можно почувствовать собственный запах? Будь то парфюм или запах тела, нос воспринимал только свежие для него ароматы, не те, что его постоянно окружали.
Когда-то ему сказали, что он пахнет детской присыпкой.
Человек, которого он впоследствии выпотрошил.
Ему показалось это оскорбление каким-то детским. И в то время в нем бурлила ярость, нуждающаяся в выходе. Но сейчас приходилось…
Мысль оборвалась, словно в доказательство тому, что он более не помнил своих желаний.
Кровь, стекающая из органов, которые он отрезал у себя, собралась в чаше его ладоней и потекла вниз по запястью. Он наблюдал за ее медленным, ленивым ходом, как она блестит в тусклом свете, возникавшем из ниоткуда.
— Мой сын. — Он прокашлялся и повторил громче: — Мой сын должен воскреснуть и продолжить моё дело, раз я более не способен.
Требование ушло в пустоту.
— Да возродится мой сын!
Когда ничего не произошло, как и с мантией, которая не исчезла, как с кинжалом, который отказался левитировать к его руке, отсутствие силы лишило его чувства господства над объектами.
Фрустрация перешла в гнев, который трансформировался в ярость, и Омега швырнул свою плоть на кровать, как предполагалось мощным броском.
Когда плоть без какой-либо скорости лениво пролетела по воздуху, Омега подумал, что не стоило позволять своему единственному наследнику сгнить так, как это произошло. Но он не чувствовал должной признательности и уважения за все, что он сделал для своего сына, и хотя в имени великого Слепого Короля вампиров крылся гнев, Омега также нес в себе это темное чувство.
Он был таким мстительным и таким мелочным.
