Вывод следующий: сонные водители были такими же нерасторопными и опасными как пьяные или под наркотиками. В принципе логично, поэтому она действовала супер осторожно, правильно держала руль двумя руками и, выпучив глаза, смотрела в лобовое стекло как пенсионерка, дорожное движение вокруг нее воспринималось как игра в вышибалы на выживание.
Выдалась очень долгая тяжелая ночь.
Боже, Конни.
Пока Кип отрабатывал самоубийцу возле реки, Эрике пришлось иметь дело с грустной сценой в доме на Маркет…
Ее непрекращающаяся головная боль, которая милосердно утихла днем, снова резко вышла на первый план, как охранник, готовый разобраться с нарушителем границ.
Господи, казалось, что каждый раз как она думает о Конни, мигрень возвращалась…
— Черт возьми.
Боль в лобной доле возросла до уровня рези в пораженном зубе, Эрике пришлось отбросить все мысли о своем появлении в той квартире. Как странно. Если вспоминать все, что произошло после ее приезда туда, мигрень отступала: она помнила, как сообщила диспетчеру об обнаруженном трупе, сделала предварительные фотографии на телефон, как ждала, когда на место преступления приедут криминалисты.
И с ее отъездом все было в порядке: она вернулась к мосту, встретилась с Кипом для обмена последней информацией, пробыла там до десяти утра… от этих воспоминаний голова не болела.
Остановившись на красном сигнале светофора, Эрика протянула руку к сумке. Флакон «Мотрина», которым она закидывалась с четырех утра, был в пределах доступа.
Может, стоило упростить себе задачу и примотать его скотчем к руке?
Или ко лбу.
Вытряхнув себе еще две таблетки, она проглотила их без воды… точнее, попыталась. Она давилась и кашляла, думая об опухоли мозга, когда загорелся зеленый.
Нажимая на педаль газа, Эрика вспомнила о всех детективах, страдавших от мигреней, аневризмов и инсультов. В убойном отделе кто-нибудь да требовал у доктора направление на МРТ…
— Ауч, — простонала она, когда в висках снова застучало.
Борясь с болью, Эрика застряла и на следующем перекрестке… говоря себе, что все могло быть намного хуже. Учитывая количество пешеходов, шедших по тротуару против ветра, казалось, на улице стоял январь, а не апрель.
Ох уж эта весна в Колдвелле. Теплее только в морозильной камере, а ветра меньше — только под турбинным двигателем.
Наблюдая, как люди устало плетутся вдоль улицы, Эрика обнаружила, что ее засасывает хандра, словно она потеряла кого-то.
