Конечно, в качестве бонуса ты получаешь бардак в мыслях и дергающееся тело, которое будто подключили к автомобильному аккумулятору.
Честно говоря, это чудо, что ему удалось сконцентрироваться для дематериализации. С другой стороны, жизнь Эрики мотивировала как ничто другое.
Он принял форму в центре города, и когда посмотрел в телефоне искомый адрес, какой-то пешеход врезался в него. Отскочив назад, он потянулся за кинжалом….
— О, прости, приятель, — сказал парень с британским акцентом.
— Не смотрел на дорогу.
Человек вскинул свой телефон в качестве объяснения, а потом, продолжая что-то набирать, ушёл прочь
— Черт, — пробормотал Балз, посмотрев на свои ботинки.
Отвлечённый, он материализовался посреди пешеходной дорожки всего в шести футах от уличного фонаря: да, если бы Мистер Аббатство Даунтон был чуть внимательнее, грёбанный ублюдок охренел бы от шоу.
Соберись, черт подери.
Да, эта ночь богата на чертыхания.
Квартал, в котором он появился, был в двух кварталах от того места, куда он стремился, поэтому пришлось поработать ножками, и шагая по асфальтированному тротуару, отпинывая со своего пути мешок из «МакДональдса», он озирался назад.
Поглядывал через улицу. Смотрел в темные окна магазинов, мимо которых проходил.
Не лучший район города, подумал Балз. Но когда он гуглил искомое, то вышел только этот адрес.
«Кровавая книжная лавка», Торговая улица, 8999.
Был указан номер телефона, но Балза интересовали только часы работы.
Закрытие в восемь вечера его вполне устроило.
Вы только гляньте, они сдержали обещание, данное своим клиентам. Когда он подошел к крошеной витрине магазина, то увидел свет цвета мочи в окне столь грязном, что, казалось, это была штора. Входная дверь могла похвастаться только структурной целостностью, толстый слой темной краски потрескался, окошко с мелкой проволокой держалось в раме на честном слове.
Когда он обхватил ручку, то не удивился ее липкости, вспоминая про Сайфона.
Его кузен ненавидел липкие вещи, если только речь шла не о плюшках с корицей… которые сейчас он отказывался пускать в свое тело-храм, став великомучеником по части еды.
Как следствие, его самым нелюбимым словом было слово «влажный».
Толкая дверь, Балз под звук крошечного колокольчика вытер руку о свои штаны на филейной части. В воздухе пахло пылью, нафталином и старостью, и, кстати, о склонности к захламлению.
