Воспоминания о счастье

Острые, словно бритва, воспоминания нахлынули на Никоса — ее прекрасное лицо, мягко сияющие глаза, длинные светлые волосы, водопадом струящиеся по спине…

Он отогнал эти мысли, представив, как выглядела Софи в тот вечер в баре отеля, одетая в безвкусное платье, назначение которого состояло в том, чтобы привлекать мужское внимание. Да, именно это ему следовало бы держать в уме — да еще уродливую правду, которая была спрятана под очаровательной маской.

Никос завернул за угол дома и подошел к заросшей вьюном террасе, утопающей в солнечном свете.

Длинная каменная стена, заканчивавшаяся здесь, скрывала очертания маленького крыла, где когда-то жила прислуга. Посреди каменной ограды располагались тяжелые дубовые ворота. Никос направился к ним, думая о том, что его ждет здесь, и в то же время поглядывая на часы, проверяя, не пора ли ему звонить секретарю опаздывающего архитектора.

Ворота оказались старыми, а петли — неимоверно тугими. Никосу пришлось приложить немало усилий, чтобы открыть створки. За воротами находился небольшой садик, сейчас полностью заросший сорняками.

Напротив располагалась еще одна стена с такой же старинной дверью. Отворив ее, он прошел дальше.

И потрясенно замер.

Перед ним была Софи, стоящая на коленях спиной к нему на каменной тропинке. Она резко развернулась, услышав скрип открывающейся двери, и застыла.

Придя в себя, она поднялась с колен.

От вида Софи у Никоса закружилась голова.

Она быласовершенно другая, чем в их последнюю встречу. Тогда она предстала перед ним в вульгарном платье, с ярким макияжем на лице.

Эта Софи не имела ничего общего с той дешевкой: на ней были слегка выцветшие хлопковые брюки и такая же футболка, волосы собраны в небрежный пучок. На ее лице он не заметил макияжа, более того — на щеке виднелась темная полоска засохшей земли. В руках Софи держала лопату, цепляясь за нее так, словно от этого зависела ее жизнь.

Нахмурившись, Никос подошел к ней. Автоматически она сделала шаг назад. Это невольное движение разозлило его, заставив заговорить резче, чем он собирался.

— И что ты делаешь?

Софи вздрогнула, что тоже не ускользнуло от внимательных глаз Никоса. Но затем она гордо подняла голову, щеки ее заалели.

— Работаю в саду, — коротко ответила она. — Прошу прощения, возможно, мне не следовало брать на себя такую вольность…

Никос еще сильнее нахмурился, но вовсе не из-за ее тона.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он, совершенно не ожидавший застать ее за подобным занятием.