Вторая – вы забыли, что вам уже под сорок.
Он наклонился, поднял доску, протянул мальчишке.
– Пожалуй, воздержусь.
– Струсили? – добродушно полюбопытствовал мальчишка.
Билл сунул кулаки под мышки и замахал локтями, изображая трусливую курицу.
– Куд-кудах.
Мальчишка рассмеялся:
– Послушайте, мне пора домой.
– Будь осторожен, когда едешь на этой штуковине. – Билл указал на скейтборд.
– На скейтборде осторожным быть нельзя, – ответил мальчишка, глядя на Билла так, будто у того не варил котелок.
– Точно, – кивнул Билл.
– Правильно. Как мы говорим в киношном бизнесе, я тебя слышу. Но держись подальше от водостоков и канализационных люков. И старайся гулять с друзьями.
Мальчишка кивнул:
– Я же рядом с домом.
«И мой брат был рядом», – подумал Билл.
– В любом случае все это скоро закончится, – сказал он мальчишке.
– Закончится? – переспросил мальчишка.
– Я так думаю.
– Ладно. Еще увидимся… трусишка!
Мальчишка поставил одну ногу на скейтборд и оттолкнулся другой. Как только сдвинулся с места, поставил на доску другую ногу и покатил вниз, как показалось Биллу, на убийственной скорости.
Но мчался он, как и предполагал Билл, с небрежной грациозностью. Билл ощущал любовь к этому мальчишке, и радостное волнение, и желание самому стать мальчишкой, вкупе с перехватывающим дыхание страхом. Мальчишка ехал так, словно не существовало ни смерти, ни взросления. Мальчишка казался вечным и неуничтожимым в своих бойскаутских шортах цвета хаки, потертых кроссовках, с ободранными и грязными коленками, и волосы летели у него над спиной.
"
"«Осторожно, парень, тебе не пройти этот поворот!» – подумал Билл, но мальчишка переложил тело влево, как танцор брейк-данса, ноги развернули фиберглассовую зеленую доску, и он безо всяких усилий свернул на Джексон-стрит, заранее предположив, что на пути ему никто не встретится. «Мальчик мой, – подумал Билл, – так будет не всегда».
Он подошел к своему прежнему дому, но не остановился, лишь замедлил шаг чуть ли не до черепашьего.
На лужайке в плетеном кресле сидела женщина со спящим младенцем на руках и наблюдала за двумя детьми, лет восьми и десяти, которые играли в бадминтон на еще влажной от дождя траве. Младший из них, мальчик, отражая подачу, перебросил волан через сетку, и мать похвалила его: «Молодец, Скэн!»
Цвет дома не изменился, остался темно-зеленым, и над дверью Билл увидел знакомое веерообразное окно, но цветочные клумбы его матери с лужайки исчезли.
