Восстание

«…разыскивать прапорщика Леонтьева… Может быть, прапорщик здесь?»

Он поднялся на крыльцо и вошел в дом.

В прихожей у входа сидел австриец с повязкой военнопленного на рукаве серой лоснящейся куртки. Он поднял озабоченное скорбное лицо и вопросительно посмотрел на Нестерова.

— Я ищу прапорщика Леонтьева. Срочный пакет, — сказал Никита. — Прапорщика Леонтьева.

Австриец безмолвно поднялся и пошел к двери с зеленой бархатной портьерой.

Никита остался в прихожей один.

Большая синяя муха билась в мутное стекло окна.

Жужжала назойливо, падала вверх лапками на подоконник, кружилась волчком, потом взлетала, ударялась о стекло и снова падала на подоконник.

Из-за портьеры доносился сухой треск биллиардных шаров, слышались слова игривой песенки:

Никита прислушивался к жужжанию мухи и думал: «Сегодня вечером… Завтра уже будет поздно. Они опять отберут шаровары, опять посадят за проволоку…»

Австриец долго не возвращался. Наконец оборвалась песенка, стих треск шаров, и за дверью послышался звон шпор.

Портьера раздвинулась, и в прихожую просунулась голова человека с неестественно бледным лицом и темными блестящими волосами, так обильно умащенными бриолином и так плотно прилизанными на висках, что, казалось, они нарисованы масляной краской.

— Вам пакет, господин прапорщик, — сказал Никита.

— Я занят. — Прапорщик, прищурившись, посмотрел на Нестерова. — Я занят. Получу пакет, когда п’гиду в бата’гею, — сказал он, картавя на французский манер.

 — Понимаешь?

— Понимаю, — сказал Никита и вышел из офицерского собрания.

Теперь он больше не торопился. Нужно было растянуть разноску пакетов до вечера. Он несколько раз обошел городок, побывал в управлении дивизиона, у дежурного офицера поручика Харитонова, у заведующего баней, пообедал и снова, ближе к сумеркам, вышел за проволоку, чтобы отнести на подпись бумаги капитану Бызову.

Строевые занятия с солдатами уже закончились, и плац был пуст.

Городок притих и потемнел. Над Ангарой скапливались серые облака, ползли на запад, загромождали небо.

Никита шел по грязным щелистым мосткам и думал о Лукине, жалея, что не успел подружиться с ним и толком узнать, что он за человек.

Собачий лай вывел Никиту из задумчивости.

«Усадьба Бызова…» — вспомнил он и повернул на тропинку, ведущую к офицерским флигелям.

Вскоре во дворе одного из флигелей он действительно увидел Бызова.