Восстание

 — Никита схватил Лукина за рукав и потащил из-под навеса. — Тут недалеко, бежим, бежим…

Никите казалось, что с минуты побега прошло уже много часов и, может быть, в дивизионе давно обнаружили их исчезновение, подняли тревогу и конные дозоры учебников теперь со всех сторон скачут прямо к кирпичным сараям.

Он страшно торопился и все время оглядывался на пустырь.

Успокоился Никита лишь тогда, когда усадил Лукина в пролетку, плотно прикрыв ему ноги клеенчатым фартуком, и сам сел рядом.

Извозчик завернул пролетку и снова выехал на улицу с публичными домами.

Сначала он только причмокивал и шлепал вожжей по мокрому крупу лошади, потом обернулся к седокам и, мучимый любопытством, спросил:

— Как же так оплошал, паря? Или выпил много, лишнего хватил?

— Немало, — глухо сказал Лукин.

— А с кем пил-то, приметил? Знаешь их?

— Как не знать, приятели…

Извозчик понужнул лошадь, потом снова обернулся к седокам.

— Тогда, однако, в насмешку они тебя обснимали, — сказал он в раздумье. — Одни штаны, к чему это? Наверное, из-за девок, от них вся зараза идет, вся дурь…

— Похоже, что так, — ответил Лукин.

 — Ничего, потом разберусь. От меня мое не уйдет, рассчитаюсь.

— И следует таких проучить, — сказал извозчик, причмокнув, — вон, что сотворили. Да и ей, суке, заодно косы повыдергать, чтобы людей не смущала… Но, ты, зашарахалась! — крикнул он на лошадь. — Скользи…

Нестерова начинало сердить любопытство извозчика. Ему казалось, что лошадь бежит медленно и что разговорчивый возница совсем не обеспокоен тем, чтобы поскорее доставить своих пассажиров в Сукачевский сад.

«Успеет ли снег запорошить следы? — думал он, выглядывая из кузова пролетки. — Успеем ли мы уйти от погони…»

Снег все падал и падал. Редкие фонари, окруженные роем белых мух, тускло освещали заснеженную мостовую. Улицы были пустынны и немы, как поздней ночью.

— Долго же этот год осень затянулась, — ворчал на козлах извозчик. — В других местах, люди сказывают, давно снег выпал и дорога санная… Когда у нас эта проклятая ростепель кончится — ни на санях, ни на телеге…

Лукин сидел, откинувшись в темный угол пролетки, и молчал.

Только время от времени он дотрагивался до руки Никиты и коротко спрашивал:

Никита выглядывал на улицу, отвечал — и прислушивался, не слышно ли позади конского топота.

Ехать пришлось долго.

Миновав освещенные улицы, извозчик свернул в какой-то темный переулок и остановил лошадь. Бранясь и вздыхая, он слез с козел и принялся зажигать свечи в фонарях пролетки.