Восстание

Глава эсеровской директории, друг-приятель Керенского, правый эсер Авксентьев, тот самый Авксентьев, который прославился тем, что в семнадцатом году, будучи у Керенского министром внутренних дел, сотнями и тысячами сажал крестьян в тюрьму за «непочтительное» отношение к «господам помещикам», этот самый Авксентьев четыре дня назад сдал власть следующему по чину махровому реакционеру Колчаку — единоличному диктатору.

Для приличия Колчак продержал бывшего главу правительства под домашним арестом трое суток — как же иначе, нужно было показать, что переворот совершен по воле армии и казачества, — а потом, потом снабдил всех эсеров членов директории, в том числе и Авксентьева, денежными средствами в золотой валюте и отправил на отдых «после трудов праведных» за границу.

Да и отправил-то еще как — под любезно предложенной английской охраной из гампширских стрелков… За границей их буржуазия теперь приютит — может быть, пригодятся еще на всякий случай, а пока в Сибири они не нужны, народ понял их обман, отвернулся от них и проклял их. Они, эсеры-то, свободу народу обещали, а вернули его от революции вспять. Вместо свободы крестьянам на шею кулака снова посадили, рабочим — капиталиста-предпринимателя и старого жандарма с охранным отделением. Скоро же с них «демократическая» маска слетела, и теперь капиталистам из эсеров демократической ширмы не сделать, не удастся… Это и сами капиталисты поняли. Погадали-подумали и решили заменить эсеровскую директорию военной диктатурой, а эсерам за ненадобностью отставку дать. Ну, конечно, вместе с отставкой и по шапке маленько дали за упущения по службе… «Ничего, мол, не обидятся, не таковские… Коли поманим их снова калачом власти, опять прибегут — «Чего, мол, изволите, ваше высокопревосходительство, всемогущественный господин Капитал?»

В пекарне стояла такая тишина, что, когда Михаил замолкал, было отчетливо слышно, как потрескивал фитиль керосиновой лампы. Неярко освещенные лица делегатов были сосредоточенны и угрюмы.

— Пустыми, не подкрепленными делами, лозунгами эсеры не могли дольше обманывать народ, — негромко говорил Михаил, длинными паузами отделяя фразу от фразы, точно клал каждую из них на стол перед слушателями, чтобы те как следует рассмотрели и поняли ее.

 — У буржуазии осталось теперь одно средство — открытая военная диктатура. Они хотят запугать народ белым террором и сломить его волю к сопротивлению. Диктатура Колчака будет неслыханно кровавой и всеугнетающей. Это мы уже сейчас видим.