Восстание

Едва только медведь приподнимался, чтобы броситься на какую-нибудь собаку, особенно докучающую ему, как другая сзади уже хватала его за штаны. Он оборачивался к обидчице, но острые зубы третьей собаки, караулящей каждое его движение, вонзались ему в ляшку. Рванув медведя, собака тотчас же отскакивала, остерегаясь его крепких когтей, и готовилась к новому прыжку.

Больше всех усердствовала краснопегая сука. Припав на передние лапы, почти касаясь грудью земли, она юлила возле медведя, не оставляя безнаказанным ни одного его движения.

Бурый кобель, ощерив пасть и ощетинив загривок, наседал с тыла; краснопегая и рыжая донимали пестуна с боков, и четвертый — черный кобель — поджарый и горбатый, припав на все лапы и оглушительно лая, дразнил медведя спереди, подскакивая к его пасти, однако держась на таком расстоянии, чтобы пестун не мог угостить его своими когтями.

Медведь, подняв к небу черный нос и вывалив язык, не то ревел, не то рыдал навзрыд, чуя неминуемую гибель.

Когда подъехали охотники, он уже перестал обороняться и, плотно прижав к земле свой куцый зад, ждал неизбежной участи.

— Крепко посадили, не шелохнется даже, — сказал Егор Матвеевич и слез с коня.

Проверив ружье, он передал поводья Никите.

— Лошадь покедова подержи, как бы не вздыбила…

Никита взял поводья и отвернулся. Ему стало жалко затравленного собаками пестуна. Охота показалась ему похожей на казнь.

Потом он услышал хруст валежника под ногами Егора Матвеевича и гулкий выстрел федотовского старинного ружья.

Когда Никита снова посмотрел на зеленую полянку, собаки, прекратив лай, уже обнюхивали неподвижно лежащего пестуна.

Охотники вернулись в Ершово, когда солнце было уже на закате.

В красноватой пыли, поднятой стадом, бродили у оград пестрые коровы. Отягощенные молоком, сочащимся из розовых сосцов, они поднимали к заходящему солнцу мокрые губы и ленивым мычанием взывали к медлительным хозяйкам.

Черный пороз — вожак стада, заслушавшись многоголосого пения своих подруг, стоял, опустив к земле широколобую голову с прямыми короткими рогами, и тяжело вздыхал, вперив неподвижный взгляд в прибрежный камень.

Во дворах громыхали подойники, клохтали куры, собираясь к насестам, да гомонила в ожидании ужина босоногая детвора.

Никита помог Егору Матвеевичу освежевать пестуна, шкура которого была растянута на рогатках за баней, умылся у реки и, вернувшись домой, вышел на крылечко.