Восстание

Некоторые, не стесняясь, прямо говорили об этом, некоторые ограничивались лишь суровой критикой директории и высказывали сомнение в том, что ей удастся надолго остаться у власти. Даже генерал Болдырев, который сам был в составе директории, казалось, не верил в ее прочность и побаивался за ее судьбу.

— В Омске тоже нехорошо, — сказал он, жалуясь на чехов, покидающих фронт. — Там, несомненно, идет брожение среди казаков: толкуют о каком-то перевороте, выступлении…

«Брожение среди казаков, — думал Колчак.

 — Но только ли казаки? Нокс, Уорд, Пепеляев, Голицин, Волков, министр Михайлов… Все за диктатуру, все…»

За окном послышался дробный стук конских копыт.

Колчак приподнялся на постели и прислушался. Судя по лязгу подков по мостовой, мимо дома на рысях проезжала какая-то кавалерийская часть.

«Странно… Куда они могут ехать? — подумал Колчак и вдруг вспомнил слова Волкова: «Директории жить осталось недолго». Неужели сегодня? Нет-нет, еще рано… Но почему же нет? Сейчас самое подходящее время — Болдырев в отъезде…»

Он оперся локтем о подушку и, затаив дыхание, смотрел в черное окно.

«Может быть, сегодня?.. Может быть, слова Волкова были действительно предупреждением?.. Но неужели сегодня?..»

И тут ему припомнилась последняя беседа с лидером сибирских кадетов Пепеляевым, родным братом фронтового генерала. Они встретились десять дней назад, перед самым отъездом его — Колчака — на фронт, и разговаривали секретно, с глазу на глаз.

«Пепеляев! Он тоже предупреждал… Тогда у них только что прошло тайное совещание противников директории… Английский офицер связи Стевени, Пепеляев, Иван Михайлов, Лебедев… Кто еще? Кто-то из ставки… Я дал согласие, и, может быть, теперь они начали… Почему же они не предупредили?.

. Нет-нет, этого не нужно… Я сам сказал, что хочу быть в стороне, хочу остаться независимым от каких-либо партий и политических групп… Так нужно… Диктатор должен быть выше партий… Когда все будет сделано, они позовут меня… Меня изберут и провозгласят… Это сделает армия… Армия — вооруженный народ… Пепеляев обещал молчать — пусть мое согласие останется в тайне… Так нужно… Но неужели сегодня?. .»

Ему захотелось сейчас же встать, пройти в соседнюю комнату, где около телефона дремал дежурный ординарец, позвонить к коменданту города и разузнать о странном ночном передвижении конных воинских частей. Он даже приподнялся было, но заставил себя снова лечь.