Восстание

«Нет, это может показаться подозрительным… Я должен быть в стороне…»

Он натянул на плечи одеяло и опять скосил глаза к черному окну.

Он лежал неподвижно, насторожившись, и прислушивался. Рука затекла, но он не шевелился, боясь упустить какой-то важный звук на улице, звук, появления которого он подсознательно ждал. От тишины звенело в ушах, и сквозь этот звон едва слышалось размеренное постукивание маятника в соседней комнате.

«Военная диктатура…»

О ней он непрестанно думал с того мгновения, как получил на Черном море телеграмму об отречении царя Николая и об отказе великого князя Михаила Александровича занять престол свергнутого брата.

Тогда он понял, что монархия, которой служили его отец, дед и прадед, умерла, что восстановить ее уже невозможно, а новой династии не создать. Он присягнул новому правительству, но в душе остался монархистом. Он решил ждать. «В конце концов я служу не той или иной форме правительства, а служу родине своей», — говорил он своим офицерам, но родина всегда оставалась для него прежней Россией с двуглавым орлом и царским скипетром. Новой России он не принял и отверг ее. Он ждал. У него еще оставалась надежда на военное сословие, стоящее во главе сражающейся армии. Если нельзя было восстановить монархию с ее двором, с ее сословными привилегиями, нужно было создать подобие монархии — единоличную военную диктатуру. Он тогда не претендовал сам на роль диктатора, он искал будущего диктатора среди еще держащегося у власти в армии царского генералитета. Кто? Алексеев? Корнилов?

Он страстно хотел продолжения войны, потому что только война при удаче могла создать и выдвинуть диктатора. Но даже от приближенных флотских офицеров он скрывал свои мысли. Он старался казаться лойяльным к революции и говорил о новой России: «Династии больше не существует, начинается новая эпоха». Но он боялся этой новой эпохи и ненавидел ее. Он ждал, когда придет диктатор и повернет назад колесо истории. Но диктатор не приходил, а война заканчивалась.

Народ требовал мира. Народу стал ненавистен царский генералитет — носитель идеи войны. Кто поддержал бы диктатора?

В июльские дни, прогнанный матросами с флагманского корабля «Георгий Победоносец», он окончательно понял, что восставший народ неодолим и что войну продолжать нельзя. Надежда на приход диктатора пошатнулась. Возродилась она вновь уже за границей, когда проездом в Америку он задержался в Англии.