Сестра думает, что ее счастье обижает меня. Какой же она ребенок! А меня горе сделало совсем взрослой. Поймите, если мое счастье не удалось, пусть хоть у нее скорее все получится. Вы меня понимаете? Для меня, Петр, это очень важно. Дайте мне слово, как только узнаете правду об этом.., убийстве, сразу поженитесь. Обещаете?
— Сделаю, как ты хочешь, — улыбнулся Ерожин.
— Вы меня простите, что я вам на вопрос не ответила. Ну, о том, что у нас с Фоней перед отъездом. Может быть, потом расскажу, но сейчас не могу, — сказала Люба и неожиданно бросилась Ерожину на шею, чмокнула его в щеку и убежала.
До Ерожина долетело ее тихое «спасибо».
«Бедный ребенок», — подумал Петр Григорьевич и, потеребив пачку аксеновского «Ротманса», неожиданно закурил.
17
Когда Ерожин собирал в чемодан свой дорожный неприкосновенный запас, он не знал, когда и куда придется ехать. Чутье подсказывало, что предстоит дальняя дорога. Теперь, пристегнув ремень и получив от стюардессы пожелания приятного полета, он запихнул чемоданчик под сиденье и даже не вспомнил, что собрал его двое суток назад.
Он летел в Ташкент, так и не заскочив домой. С грустью вспомнил свое неубранное жилье. Ерожин от природы был чистюля и любил порядок. Квартиру иногда позволял себе оставлять без добротной уборки, но немытую посуду — никогда. Из Нахабино он поехал на Петровку, где Бобров уже ждал его в кабинете.
— Отправляйся к замминистра, сам звонил.
Грыжин торопился на заседание Коллегии, поэтому быстро сообщил, что договорился с узбекским начальством.
— Тебя ждут. На месте сам разберешься.
Встречать будут как генерала, у трапа. Вот тебе моя бумага. Теперь катись, времени с тобой возиться нет.
Ерожин летел и думал, что связывает его с Грыжиным? Услуга, оказанная некогда дочери? Нет, скорее тот случай был поводом. Сын Грыжина жил своей жизнью и теплой дружбы к отцу не испытывал. Дочь — вертихвостка, тоже много радости старому генералу не принесла. Похоже, замминистра испытывал к Ерожину что-то вроде отцовского чувства.
И еще, конечно, ценил за ментовский талант. Грыжин называл это нюхом.
— Нюх у тебя, Петя, от Бога, а башка дурацкая. Кобелиная башка. Где сукой запахнет, туда и побежишь. Хоть на край света. И про дела забудешь. Какую карьеру мог бы сделать, если бы юбки стороной обходил, — сказал как-то Грыжин Ерожину в бане.
Мать Ерожин похоронил рано. Отец их бросил, когда Петру было лет двенадцать, и с тех пор Ерожин своего отца не видел.
