И теперь его сына растит чужой мужик со звучной фамилией Суворов.
Рядом сопел полный узбек. Сосед вез кучу разных пакетов и сумок. Кладь не умещалась под креслом, и узбек кряхтел и ерзал, пытаясь удобно пристроить округлую тушку между вещами.
— Дети, родственники, дети родственников. Всем по подарку, самолета не хватит, — словно извиняясь, сообщил сосед и, получив в ответ добродушную улыбку Ерожина, спросил:
— В гости к нам или работать?
— По делу, — ответил Ерожин коротко, ему не хотелось вступать в разговор.
Если начнешь, потом не отвяжется, а лететь еще часа четыре.
— В Ташкент? — продолжал любопытствовать сосед.
— Да, — буркнул Ерожин.
— А мне еще сутки до Ферганской долины.
Моя очень устает от большой дороги. В Москве совсем ум терял. На машине пробки, в метро толкают. Все туда-сюда, туда-сюда бегают.
Спешат, друг друга не любят. Как только люди там всю жизнь свою выдерживают? Моя за четыре дня чуть совсем не умер. Слава богу, у нас городок тихий. Идешь по улице спокойно.
Навстречу тебе люди улыбаются, уважение выказывают.
"
"— Как же называется этот райский городок? — спросил Петр Григорьевич. Узбек ответил. Ерожина что-то кольнуло. Он отвернулся, делая вид, что глядит в окно. Ерожин отчетливо, словно это было вчера, вспомнил ночь, проведенную на квартире узбекского друга, и покраснел. Покраснел, как мальчишка, до кончиков волос. Наверное, у каждого мужчины бывает такое в жизни, о чем потом до конца дней вспоминать стыдно. А память держит, не отпускает. Так и та ночь в биографии подполковника время от времени выплывала и обжигала стыдом.
Сосед понял, что разговор не получается. Он еще немного повозился в кресле и наконец, устроившись, засопел. Внизу под крылом расстилался белый дымчатый пол из облаков, круглясь к горизонту. В глаза била ослепительная синь неба. Малюсенькая беленькая стюардесса, которую Ерожин сразу окрестил мормышкой, тянула по проходу тележку с минеральной. Ерожин закрыл глаза и притворился, что спит.
18
С Михеевым прощались в небольшом зале фонда Севы Кроткина в Гнездниковском переулке.
Фоня лежал в дорогом дубовом гробу, приготовленный к последней своей презентации. Специалисты из ритуальной конторы дело знали. Лицо покойного дышало свежестью, на щеках застыл легкий румянец. Панихиду назначили на час дня.
Степаниду Федотовну и Фрола Ивановича, родителей Фони, Сева сам встретил на Ярославском вокзале. Кроткин год назад неделю гостил на родине Михеева, тогда и познакомился с его родителями.
