Это удивило Петра Григорьевича.
— Как можно обыскивать дом человека?
А если Вахид-ака вернется? Как мы посмотрим ему в глаза? — удивленно воскликнул Калиджон. — Мы приходили, смотрели. Снаружи порядок, нет никаких признаков взлома.
А обыск — это невозможно. Такое неуважение.
— Я хочу говорить с дочкой, — сказал Ерожин. — Можете ее вызвать?
Калиджон замялся:
— Дочери в городе нет.
— Как, и дочь исчезла? — Ерожин ответа не дождался. Калиджон молчал.
— Что у вас происходит? Люди исчезают, и никто ничего не может сказать.
Вы городской отдел внутренних дел или пансионат благородных девиц? — не выдержал Петр Григорьевич. — У вас есть в архиве дело об исчезновении жены Вахида?
— Зачем так нервничать? — удивился Калиджон. — О жене Вахида никакого дела не заводили.
— Как не заводили? — не понял Ерожин.
— Это произошло давно. Я тогда работал шофером. Точно не помню, но, кажется, — Вахид-ака заявления не писал и дела не открывал.
— Жена пропала, а он не подал в розыск?
— Вахид-ака знал, как ему поступать.
Можно спросить у Кадырова. Манап-ака пожилой человек, но память у него хорошая.
— Кто такой Манап-ака?
— Мой дядя. Он тогда был начальником Вахида. При нем Райхон сбежала.
— С чего вы взяли, что она сбежала?
— Все говорят."
"Манап Кадыров доживал свой век в трехкомнатной квартире микрорайона. Ерожин наконец кое-что стал вспоминать. В этом же микрорайоне он и ночевал в ту злополучную ночь.
Только из молодых саженцев выросли теперь огромные деревья и, закрыв зеленью дома до неузнаваемости, изменили пейзаж.
Кадыров принял племянника с московским гостем в европейской гостиной. Другие комнаты, где копошились многочисленные внуки и управлялись с ними невестки Кадырова, не имели мебели, за исключением курпачей. Одеяла лежали стопками. Их разбрасывали по полу и спали, спасаясь от жары. Ерожина начал раздражать обязательный чайный обряд и тягомотный восточный этикет, когда перед разговором по существу положено интересоваться здоровьем детей, внуков и родственников, справляться об урожае винограда, персиков и урюка и только потом переходить к делу.
Наконец Калиджон спросил Кадырова:
— Манап-ака, помнишь, почему Вахид-ака не написал заявления, когда его Райхон убежала?
Старый узбек на минуту задумался, потом хитро улыбнулся и, подмигнув гостю, сообщил:
— Вахид-джан меня упросил. Не хотел позориться. Райхон была женщина особенная.
Таких узбечек мало раньше было…
— В каком смысле особенная? — поинтересовался Ерожин.
