На машине, уходившей на дежурство в город, Петра Григорьевича благополучно доставили до вокзала, а через час он уже дремал в купе поезда Москва — Астрахань, который в девять утра прибывал в столицу. Прожив много лет в Москве, Ерожин уже воспринимал ее своим домом, поэтому, ступив на перрон Казанского вокзала в девять тридцать — на полчаса поезд сумел опоздать, — Петр Григорьевич почувствовал приятное волнение человека, попавшего после дальних странствий на родную землю. Перед тем как начать будничную жизнь, очень хотелось помыться и переодеться.
Небольшой запас свежего белья и рубашек давно закончился, и Ерожин, привыкший к личному комфорту, страдал. Подумав о такси, Ерожин проверил содержимое портмоне и с удивлением обнаружил полное отсутствие русских денег. Несколько узбекских манатов в Москве помочь не могли. Размышляя о столь бедственном финансовом положении, Петр Григорьевич вспомнил, что в его кейсе лежат пачки долларов. Он отошел в уголок, приоткрыл кейс, на ощупь вытащил одну купюру из тугой пачки и отправился к обменному пункту.
Отдав зеленую бумажку за толстое стекло меняльного окошка, он ощутил легкое беспокойство — не фальшивые ли бумажки привез из далеких походов? Но, получив полмиллиона, успокоился и, выйдя на площадь, плюхнулся в такси., Поднявшись на лифте в свою чертановскую башню, Петр Григорьевич вошел в квартиру и увидел унылое зрелище неприбранного жилья.
Затхлый воздух напоминал удушливую атмосферу квартиры Фатимы, когда там производили обыск. Ерожин распахнул окна и балконную дверь, схватил веник и тряпку и принялся за дело.
Закончив с комнатой, он перебрался на кухню, где, засучив рукава, отмыл засохшую посуду, протер линолеум пола мокрой тряпкой, вычистил до блеска холодильник и, включив его, отправился мыться.
Он не принял душ, а наполнил ванну, прыснул туда немного хвойного экстракта, проверил пальцем температуру воды и медленно погрузил себя в это теплое блаженство, минут пятнадцать понежился, встал под горячий душ, натер душистым мылом злую мочалку, долго и обстоятельно прошелся ею от носа до пят, на закуску пустил ледяную струю и простоял под ней несколько минут.
Понять человека, который после жары, пыльных дорог, гостиниц и вагонов оказался отмытым, одетым в свежее белье и хрустящий крахмал чистой рубашки, может только испытавший весь цикл на собственной шкуре. Петр Григорьевич взглянул на себя в зеркало. Загорелый, гладко выбритый господин в светлом костюме ему понравился.
