Саркисову несколько раз звонили из Ташкента, примерно два месяца назад. И буквально через день зафиксирован звонок из Домодедова. Возможно, встречал кого-то из Узбекистана. Что, если твою кралю?
— Очень вероятно, — согласился Петр Григорьевич. — Здорово поработали. Ай да Бобров!
— Пришлось. Грыжин нам еще два отдела передал для поимки твоей красотки. Теперь половина Управления на нас пашет.
— Приехали, — сообщил водитель.
Ерожин огляделся и понял, что их привезли к Центральным баням. Водитель повел их через помпезный холл и, запустив в дверь с надписью «Номер два», ретировался.
В просторном мраморном предбаннике сидел генерал, завернутый в махровую простыню, и сосал кружок лимона. Рядом с массивным Грыжиным пристроился худой сутулый мужчина.
Ерожин с ним пару раз по прежней работе встречался. Мужчину звали Ершовым. Он раньше возглавлял областной ОБХСС.
— Вот и мои герои! — рыкнул Грыжин. — Знакомься, Коля. Это тот самый Ерожин, восточный гость.
— Очень приятно. Николай Александрович, — протянул худую венозную руку Ершов.
— По-моему, мы встречались.
— Да, семь лет назад пересеклись на деле Балихина, — ответил Петр Григорьевич, пожимая влажную руку.
— Однако память! — похвалил Ершов.
— А Боброва тебе представлять не надо.
Раздевайтесь. Нечего в бане в костюмах торчать, — пробасил Грыжин, разливая по стаканам любимый «Ани».
— Знал бы, не намывался дома, — пожаловался Ерожин, снимая пиджак.
— В баню, сынок, не мыться, а париться ходят. Пора бы знать, видно, мало я тебя учил уму-разуму.
Давайте с дороги по стаканчику и марш греться, — приказал Иван Григорьевич и поднял стакан.
Выпили. Ершов принялся суетливо одеваться. Его лимит времени вышел. Ерожин с Бобровым миновали помещение с бассейном и очутились в парилке.
— Не ожидал, — признался Бобров. — Думал, совещание какое. А тут баня.
— От Ивана Григорьевича и не такое можно ожидать, — улыбнулся Ерожин. — Он мужик своеобразный.
Не успел Ерожин договорить, как генерал собственной персоной ввалился в парилку.
— Я вас греться послал, а вы тут мерзнете, — проворчал Грыжин и несколько раз плеснул из ковшика на раскаленную печь. Горячий пар ударил в рот и ноздри. Казалось, что человеческий организм не в состоянии вытерпеть этот жаркий шквал. — Вот теперь потеплее, — удовлетворенно заметил Иван Григорьевич и полез на самую верхнюю полку. Голый, с заметным брюшком и ногами бывалого кавалериста, генерал выглядел мощно и внушительно.
