Вот и я, Люба!

И ни разу не проходит мимо меня, чтобы не потрогать, не обнять, не чмокнуть, не поцеловать.

Немного ласки его перепадает и маленькому Степушке, который за это время настолько проникся к большому Степану, что, завидёв мужчину, этот немецкий пятачок сразу начинает весело прихрюкивать и подпрыгивать.

В благодарность за нашу с пятачком обласканность я дважды вручаю Стёпе бутеры для него и тракториста. На вопрос про горячительное категорично отвечаю "нет", потому как от Сашко и так разит перегаром, словно от бочки прокисшего алкоголя.

Сейчас стою около окна и наблюдаю, как Степан с Сашко прощаются. Территория около дома вычищена. Судя по времени до боя курантов ещё четыре часа. Вижу трактор поехал в сторону деревни, а Степан идёт в дом.

— Любаша, со снегом все! Пошли париться, — басит мужчина, снимая с себя прямо в холле-прихожей все свои вещи и развешивая их на вешалку.

Оставшись в одних семейных трусах, этот Аполлон смотрит на меня с прищуром, улыбаясь только уголками губ.

— Конечно, я бы сразу и трусы снял, но что-то мне подсказывает, что на одну шикарную прелестницу может падеж напасть, — хихикая, произносит этот наглый охальник.

— Забавная фраза! Забавная! А как Вы, ой ты, Степан в баню без трусов пойдешь в 20-градусный мороз? Хочешь все свое драгоценное хозяйство отморозить, да? — ерничая отвечаю я.

— Ой, как мне приятно, что ты, Любушка, обо мне беспокоишься. Куколка моя, поясняю, мне не надо выходить на улицу, чтобы в баню попасть.

Смотрю на Степана, слушаю его внимательно, а сама придумываю слова для отказа от этого банного мероприятия.

— Ты, Любушка, в баню идёшь париться или будешь тут сама одна продолжать парить свои мозги мыслями разными глупыми?

Получив мой кивок головы, который означает отказ, Степан без всяких уговоров произнеся "ну нет, так нет", идёт мимо меня с совершенно безразличным видом.

Поравнявшись со мной, он выполняет всего одно незаметное для меня движение. В этот момент моя нелёгкая тушка резко взлетает вверх и приземляется на его широком левом плече, при этом правая рука мужчины с громким шлепком, но совершенно не больно, опускается на мою объемную попу.

— Ну вот, милая моя, идти, оказывается, никуда тебе и не надо.