- Тебе на самом деле поспать хоть немного нужно.
- Дим, да какой сон?! Не до сна мне совсем, - произношу на выдохе, сначала начиная поскуливать, а потом рыдать в голос. - Господи, ну за что, за что нам это все? Ну ведь живём честно. Все по закону только. Людям помогаем. Церковь не обижаем.
- Мам, ты реально до сих пор не понимаешь откуда ноги у этого пожара растут? - удивленно спрашивает меня сын. - Я так на тысячу процентов уверен, что это все случилось с подачи, а вернее по инициативе папаши нашего. Денег с нас он и его семейка получить не могут.
С проверками у них ничего не получилось. Решили действовать так.
- Сыночек, не хочу так думать. Анатолий, конечно, далеко не подарок, но не верится мне, что он мог опуститься до такой низости и подлости. Не могу поверить, что он мог из-за денег загубить безвинные души, - рыдая, роняю голову в ладони, сложенные на коленях.
Сколько рыдаю не знаю. Димка меня не трогает, дает слезами излить мою боль. Через всхлипывания слышу сигнал автомобиля. Удивляюсь, потому что Миша с полицией, экспертами и страховщиками приедет позже, а больше в принципе нам ждать некого.
Дима идёт к воротам, открыть их. На территорию въезжает большая чёрная тойота, из которой выходит мужчина в военной форме. Понимаю, что где-то видела его, но ни имени, ни фамилии припомнить не могу.
- Здравствуйте, Любовь Петровна! - мягким баритоном произносит мужчина.
- Доброе утро, - отвечаю очень тихим и потерянным голосом.
- Позвольте ещё раз представиться - полковник Николай Иванович Игнатьев.
Для Вас просто Николай, а лучше Коля. Мы с вами познакомились на торжественном собрании 23 февраля, где Вы были вместе с генералом Степаном Григорьевичем Германом. Вспомнили, Любушка?"
"- Ах, Николай Иванович, здравствуйте. Лгать не буду, сразу и не вспомнила. Вы от Степана Григорьевича? Где он? Как он? Здоров ли? Я переживаю очень. Уже два месяца прошло, а он все еще не вернулся, хотя обещал, - смущаясь своего внешнего вида и зареванного лица, говорю с волнением в голосе.
- Сначала он хоть позвонил и сообщения присылал, а вот уже неделю как ничего не было.
- Переживать повода нет. Я вот и приехал, чтобы Вы могли со Степаном переговорить. Сейчас ему наберу, а потом мы с Вами пообщаемся по данной ситуации, - мужчина произносит, указывая рукой на сгоревший свинарник.
После своих слов Игнатьев достает из портфеля телефонную трубку идентичную той, по которой я разговаривала в январе в доме Степана, что-то набирает на странных кнопках.
