Воздушные пираты

Парсек повернулся и направился к выходу.

— Еще я знаю все типы вертолетов, — крикнул вслед Озбек. — В Ираке я год летал на «Блэк Хоке»…

— Вся беда в том, что у Озбека не было выбора. — Парсек смахнул со стола крошки и наклонился к Гаеру. — Бывшего военного летчика правительственной армии, два года назад перешедшего на сторону ИГИЛ, обвинили в прелюбодеяниях с женой одного из эмиров. Надо ли говорить, какое наказание грозило несчастному? Для начала на его глазах забили камнями зарытую в землю женщину, которую он в глаза не видел, а потом и его стали готовить к сожжению заживо, но неожиданно «вспомнили», что Озбек — пилот, и предложили искупить вину другим способом.

— Чем ты можешь ему помочь? — спросил Гаер, отправляя в рот кусок лепешки.

— Разве я говорил тебе, что собираюсь ему помогать? — удивился Парсек. — Просто сомневаюсь, что этот человек будет здесь полезен.

Парсек умышленно завел разговор об Озбеке. Время шло, а они с Гаером до сих пор не определились, что делать. Виной всему — меры предосторожности.

Они попросту не могли говорить друг с другом на эту тему. Парсек даже не знал, как рассказать Гаеру о своих намерениях. Ведь до сих пор неизвестно, где их слушают, а где — нет.

Сегодня неожиданно ситуация изменилась. Виной всему обрушение в столовой. Днем, когда шли занятия, прямо по центру зала рухнул кусок перекрытия, погребя под собой уборщика. Уцелевшие столы вынесли под оборудованный на скорую руку навес из брезента прямо на улицу. Здесь же пробили в стене дыру, через которую с кухни передавали тарелки.

Едва сев за стол, Парсек осторожно изучил рукой низ столешницы, провел пальцами по ножкам. Ничего. Гаер огляделся по сторонам, словно наслаждаясь новой обстановкой, и сделал то же самое. Потом поставил локти на столик и развел руками, что могло означать одно: он тоже ничего не нашел.

— Зачем он сказал тебе, будто летает на «Блэк Хоке»? — спросил Гаер. — Неужели это намек на стоящий в ангаре вертолет?

— Надо сказать об этом Ибрагиму, — произнес Парсек и незаметно показал Гаеру большой палец.

Все! Теперь осталось ждать. Если прослушка есть, то до вечера Ибрагим обязательно поинтересуется, почему он забыл рассказать ему о беседе с Озбеком. Либо просто казнят несчастного сирийца без их доклада. Жестко? Но другого выхода нет.

Ни вечером, ни утром следующего дня Ибрагим ни словом не обмолвился и даже не намекал на разговор в новой столовой, и Парсек за завтраком с ходу перешел к делу:

— Я займусь сирийцем.