Вождь. «Мы пойдем другим путем!»

Она взглянула Ульянову с отчетливым вопросом в глаза: дескать, не разогнать ли этих оболтусов? Собственно, Вова этого и ждал, а потому едва заметно качнул головой, а потом чуть заметно дернул краем губы, причем так, чтобы увидела только княгиня… и все поняла. А потому мягко улыбнулась и произнесла:

– Владимир Ильич, вы же видите – изнемогают. Может быть, утолите их любопытство? Я, признаться, тоже не против вас послушать. Для меня это новая грань вашего таланта. Неожиданная грань.

– Я не против угодить, но… – чуть помявшись, произнес Ульянов.

– Мы будем предельно щепетильны, – кивнула она.

– Да! Да! Просим! – тут же загалдели представители золотой молодежи местного разлива, предвкушая эпичный повод для веселья.

Княгиня же, чуть потупившись, обвела их взглядом и задала Владимиру немой вопрос. Дескать, какого рожна? Вы же играть не умеете.

Вместо ответа Ульянов подмигнул ей и направился к фортепьяно, занимая нагретый стул.

Все замерли в ожидании…

И тут нужно отметить, что в детстве, несмотря на сложности, Вова несколько лет отучился в музыкальной школе как раз в классе фортепьяно. В той, другой жизни, до вселения. А когда он вляпался в эту историю, то Лева Вайнштейн, словно старая еврейская мама, стал давить на Владимира, чуть ли не заставляя заниматься танцами, музыкой и прочей шелухой. Правда, на площадке XXI века, что позволяло держать это в тайне от аборигенов, окружающих его в XIX веке.

Владимир сел и замер на несколько секунд.

– С чего бы начать? Хм… – для затравки произнес он и с ходу начал наигрывать довольно популярную в Северной Америке тех лет композицию «О, Сюзанна». Само собой, неизвестную в светском обществе Европы. И да, конечно же, в бодром таком салунном стиле, а-ля Дикий Запад. И вышло у него довольно атмосферно. Не хватало только веселой драки ковбоев и вульгарно одетых девушек.

Все притихли буквально с первых же нажатых клавиш, так он НЕ ДОЛЖЕН был уметь играть.

А он, завершив первую композицию, хмыкнул и перешел к довольно популярной в начале XX веке Twelfth Street Rag, впервые прозвучавшей в 1914 году. Ну и так далее. Минут тридцать он давал сольный концерт, перебирая различные бодренькие композиции первой половины XX века. А вокруг – гробовая тишина и вытянутые, слегка ошалевшие лица.