Возлюбленная герцога

Смех мгновенно оборвался, и в кружке прачек повисла тишина, похожая на тайну. Грейс была близка к панике.

Но всего лишь минуту.

Она положила постиранные штаны в кучку чистого белья, кашлянула и сказала:

Она долгую минуту пристально рассматривала его. Неужели и вправду не понимает?

Может быть, он все тот же безумец, каким был когда-то?

Причем безумец опасный.

– Потому что тебе здесь не место, Марвик.

Он вздрогнул, услышав это имя, и поднялся, двигаясь с некоторой скованностью, которую пытался скрыть, но она все равно заметила.

Он знал главное – знал, что если проявит слабость, Гарден сожрет его на ужин. Он всосал это с молоком матери, именно тут. Его место здесь, и он может доказать это, если ему дадут такую возможность. Разве не в этих кварталах он родился? Разве не научился ориентироваться в лабиринте улиц к востоку от Друри-лейн до того, как остальные вообще узнали о существовании Друри-лейн?

Но он оставил все это.

И теперь Гарден принадлежит ей, и она понимает это лучше, чем он может себе вообразить.

А он заставил их всех чувствовать себя дураками, когда заявился сюда в своей красивой одежде, с безупречной речью и ухоженными ногтями.

Грейс вскипала от негодования.

– Ты слишком углубился в Гарден, чтобы попасть прямо в Мейфэр, герцог, – сказала она, указав подбородком на запад. – Следуй за солнцем и постарайся найти себе ночлег раньше, чем встретишь на улицах решительных парней.

Она заставила себя отвернуться и подойти обратно к стене, чтобы забраться на крышу и вернуться к работе. Будь она проклята, если станет провожать тоскливым взором его удаляющуюся спину.

– Пока на этих улицах мне ничто не угрожает, верно, Далия? – крикнул он ей вслед, и она не сдержалась. Повернулась обратно.

Он не уходил. Он направлялся к ней, медленно и непринужденно, словно бедро у него не саднило и плечо не горело огнем, а на самодовольном лице не расцветали синяки.

– Разве ты не заявила, что защищать меня – твой долг?

Она выпрямилась в полный рост, когда он приблизился.

– Я не говорила про защиту, нет.

– Нет? Я слышал это очень отчетливо, – произнес он, понижая голос так, чтобы тот сделался певучим и таинственным, но достаточно громким, чтобы прачки их слышали. – Ты отчетливо сказала, что я твой.