Возлюбленная герцога

Это отличалось от поцелуев той ночью, когда она была в маске, и в парике, и с глазами, подведенными так, что никто бы ее не узнал. Когда он дарил ей тайное наслаждение просто ради наслаждения. Ни прошлого, ни будущего, только настоящее.

Конечно, все было другим. Потому что этот поцелуй длился всегда. Этот поцелуй был обещанием и угрозой, историей и предположением. Он был итогом тех двадцати лет, когда она хотела его, хотя знала, что никогда не получит.

Он был мучительным и сладким, восхитительным и опасным, он обнажал ее здесь, в золотистом свете заходящего солнца Ковент-Гардена, где она еще никогда не оголялась.

Но сейчас, когда он обнимал ее, прижимал к себе, она была дома. И ей ничто не угрожало. По крайней мере пока они целовались.

«Не останавливайся».

Эта мысль пронзила Грейс, когда она обвила руками его шею, чтобы удержать его здесь, рядом, как чистое наслаждение.

«Пожалуйста, никогда не останавливайся».

Похоже, он и не собирался останавливаться.

Он хотел ее. Так же сильно, как она хотела его.

Грейс вздохнула, поняв это, но звук этот потерялся в поцелуе, когда он зарычал и еще крепче прижал ее к себе. Его большая, теплая рука скользнула по ее спине, поползла вверх, зарылась в непослушных кудрях. В этой ласке не было нежности, пальцы его напряглись, он набрал полный кулак ее волос, удерживая на месте.

Хорошо. Она и не хотела нежности.

Он целовал все сильнее, и она приоткрыла рот, его язык скользнул внутрь. Грейс повторила его движение, стиснув шелковистые пряди его волос. Он не мог насытиться ею. А она не могла насытиться им. Затем он повернул ее, поднял, затолкал за высокий штабель ящиков и бочек.

Притиснул к стене, едва скрывшись от взглядов прачек, прижал ладони по обе стороны от ее головы, удерживая так для поцелуев – все более и более опьяняющих, более и более отчаянных, угрожавших затянуть ее все глубже и глубже.

Грозивших, что она начнет умолять…

«Только не останавливайся».

И тут он своим сильным бедром раздвинул ее ноги, его плоть прижалась к ее ноющему лону, и из горла Грейс вырвался негромкий вскрик – такой тихий, что его услышал только он, но казалось, от этого вскрика он запылал. Она провела руками по его широкой груди – вовсе не такой худощавой, как в прошлом году.