Возлюбленная герцога

Теперь это были сплошные мускулы – новая топография, достойная создания новой карты.

Ее пальцы скользнули по ребру, и Эван резко втянул в себя воздух. Боль. Железный кулак Трущоб. Сломанное ребро. И все же он нашел время, чтобы пофлиртовать и подразнить. Нашел силы, чтобы последовать за ней.

«Я всегда буду следовать за тобой, Грейси. Всегда».

Клятва, эхом донесшаяся через годы.

Одна из его ладоней скользнула ей под пальто, сжала бедро, чтобы удерживать на месте. Когда Грейс качнулась ему навстречу, он разжал руку, скользнул вверх, обхватил грудь.

Они стояли в самом центре Трущоб. В нескольких ярдах от любопытных зрителей. Его нужно остановить.

Когда его большой палец нырнул под корсет и грубо обвел напрягшийся сосок, Грей опустила руку и положила на его грешную плоть. Та была твердой, горячей и просто совершенной, и когда она услышала низкий, хриплый стон, то отозвалась на него гортанным смехом – его наслаждение пронизывало ее с такой же остротой, как ее собственное. Она запустила пальцы свободной руки ему в волосы и пососала его нижнюю губу – головокружительно долго, наслаждаясь вкусом Эвана и роскошной полнотой этой губы.

Его стон сменился чем-то другим. Чем-то хищным.

Но она больше не была добычей.

Сегодня они на равных.

Охотятся друг на друга.

Разве сможет она когда-нибудь остановиться?

– У вас там все в порядке?

Этот возбужденный вопрос послышался откуда-то издалека. Казалось, за много миль, но все равно прозвучал, как пушечный выстрел, а следом раздалась какофония лукавого, восторженного хохота.

Она резко отпрянула, хватая ртом воздух, возвращаясь в Гарден. Эван окинул взглядом улицу, камни, которые с каждой секундой становились все темнее – солнце превращало небо на западе в преисподнюю.

Грейс протиснулась мимо него, поправляя пальто, и, обогнув штабель ящиков, оказалась лицом к лицу с группкой широко распахнувших глаза женщин – дерзких, бесстыдных, с многозначительными усмешками на губах.

Он заговорил у нее из-за спины, спокойно и непринужденно:

– Прошу прощения, леди.

Грейс замерла, услышав, как захихикали прачки, и взглянула на него, с трудом подавив желание прижать пальцы к губам, чтобы унять в них дивное жжение, оставшееся после его поцелуя.

Нет. Ничего дивного.

Не стоило его целовать.

И не имеет значения, что он сделал ее отказ почти невозможным с этим своим новообретенным куражом, как будто потасовки в Ковент-Гардене стали его повседневностью.

Не имеет значения, что эти потасовки как будто шли ему.